Аня Скляр

Зигмунд Фрейд - Интерес к психоанализу (1913). Избранные цитаты из книги.



Зигмунд Фрейд - Интерес к психоанализу. Цитаты из данной работы:

Часть 1. Интерес психологический

Психоанализ - это медицинский метод, который направлен на лечение определенных форм нервных расстройств (неврозы) при помощи психологической техники.

Если говорить о болезнях, которые могут вылечиваться с помощью психоаналитической терапии, то мы можем назвать как истерические припадки и ступоры, так и разнообразнейшие проявления невроза (навязчивые представления и действия).

Ошибочный результат (или же промах), иначе говоря, забывание хорошо известных слов и имен, оговорки, описки, прятание вещей в такие места, что потом их просто невозможно найти, потеря, некоторые странные ошибки при отличном общем знании предмета, определенные привычки, касающиеся жестов и движений (вышеперечисленное мы считаем промахами здорового и нормального человека) - все это, в основном, мало ценилось психологией, называлось рассеянностью и объяснялось усталостью человека, отвлечением его внимания, побочными действиями некоторых легких болезненных состояний. Однако психоаналитическое исследование с надежностью, которая удовлетворяет самые взыскательные требования, демонстрирует, что все эти разъясняющие моменты действуют только как благоприятные условия, которые могут и не иметься в наличии. Промахи человека - это полноправные психические феномены, которые каждый раз имеют собственный смысл и собственную тенденцию. Они вызваны некоторыми намерениями, которые не могут проявиться иначе из-за определенной психологической ситуации. Обычно в таких ситуациях имеет место психический конфликт, в рамках которого недостаточно сильная тенденция оттесняется от ее непосредственного проявления, и она имеет возможность реализоваться только непрямыми путями. Человек, который совершил промах, может и не заметить его. Он может ясно ощущать подавленную тенденцию, которая находится в основе промаха, однако без анализа ему обычно неизвестно, что этот конкретный промах - результат действия данной тенденции. Весьма часто анализ промахов делается быстро и легко. Если внимательно рассмотреть промах, то очень скоро ваша мысль может привести к его пониманию и объяснению.

Самым частым способом подавления определенного намерения, которое последствии будет удовлетворяться своим проявлением через промах, является уклонение от неудовольствия. Так, человек может забыть осуществить свое намерение, если его предстояло осуществить без особого желания или исключительно ради уступок общему мнению. Люди теряют предметы, если находятся в натянутых отношениях с теми, кого им эти предметы чем-либо напоминают, особенно если такой предмет был этим неприятным человеком подарен. Вы можете сесть не на тот поезд, если поездка вам абсолютно неприятна и, особенно, если вам гораздо приятнее было бы находиться где-нибудь в ином месте. Очень отчетливо мотив уклонения от неудовольствия просматривается в тех случаях, когда человек забывает неприятные впечатления и переживания, что отмечалось некоторыми авторами еще до появления психоанализа. Память - явление пристрастное, и поэтому ей свойственно исключать из воспроизведения те впечатления, на которых лежит неприятный осадок, хотя это возможно не всегда.

В некоторых случаях анализ промаха не так прост и ведет к менее тривиальной разгадке. Происходит это из-за вмешательства особого явления, которое мы называем отклонением. Например, вы забываете имя человека, против которого абсолютно ничего не имеете. Но и здесь психоанализ способен доказать, что данное имя имеет ассоциации с воспоминанием о другом человеке с таким же или похожим именем, к которому мы на самом деле относимся более чем плохо. Благодаря подобной косвенной связи оказывается забытым имя совершенно невинного человека; в то же время данное намерение забыть отклонилось вдоль некоей ассоциативной цепочки из знакомых имен.

Психоанализ открывает иные тенденции, истоки которых скрыты в каких-либо прошлых ситуациях и сейчас вынуждены проявляться всего лишь на заднем плане в виде разнообразных нарушений. Например, оговорка часто выдает ваше мнение, которое вы хотели скрыть от партнера.

Прятание определенных предметов чаще всего является всего лишь их устранением; а когда человек портит предметы, то это, вполне вероятно, не предпринимается намеренно, а с тем, чтобы заставить себя заменить их на другие, лучшие и так далее.

Количество событий, которые мы называем "случайными", весьма ограничено. Общее убеждение, что утеря предметов, скорее всего, берет свои корни в случайностях жизни, не более чем утешение, а наша кажущаяся неловкость весьма часто является прикрытием для наших секретных желаний. Однако еще более важным является то, что большое число бед, которые мы обычно полностью списывали на случайность, посредством психоанализа свидетельствуют о значительной доли наших желаний, пускай даже бессознательных.

Что касается психоанализа, то он поднимает значение сновидения до значения полноценного психического акта, который имеет определенный смысл, конкретное намерение и назначение в душевной жизни индивида. Психоанализ, разумеется, идет далее обычной констатации чуждости, абсурдности и нелогичности сновидения.

Психоанализ учит нас следующему: каждое сновидение имеет свой смысл. Кажущаяся чуждость сновидения берет начало в искажении его смысла, а его абсурдность намеренна; что касается нелогичнсоти, то при толковании она не имеет абсолютно никакой роли. Содержание сновидения в том виде, в котором оно помнится после пробуждения, мы называем явным, или манифестным. Если же говорить о толковании сновидения, то оно ведет к бессознательным * (*бессознательное является одним из центральных понятий психоанализа. В топографической теории Фрейда это одна из систем психического аппарата наряду с предсознательным и сознательным. Бессознательное содержит вытесненное, которому цензура перекрывает доступ к сознанию), иначе говоря, к скрытым мыслям сновидения, прячущимися за манифестным содержанием и представляются именно им. Данные скрытые мысли сновидения уже не являются нелогичными, чужеродными или абсурдными, - это полноценные составные части нашего неспящего мышления. Превращение скрытых мыслей сновидения в манифестное содержание сновидения психоаналитики называют работй сновидения, эта работа ведет к появлению искажений, из-за которых мы позже не в состоянии найти в содержании сновидения его скрытые мысли.

Изучение работы сновидения дает нам возможность разгадать секрет игры сил нашей душевной жизни, прямая деятельность которой недоступна нашему сознанию. Нам известно, что мы имеем внутреннюю цензуру, некую инстанцию, которая нас контролирует и, так как это в ее власти, решает, разрешить или нет тому или иному всплывающему из глубин души представлению пройти в сознание. А разрешив пройти, она время от времени жестко исключает его, как и все, что может привести к чувству неудовольствия. Здесь  необходимо вспомнить, что уже пр психоанализе ошибочных действий мы имели намеки как на тенденцию избегания чувства неудовольствия при воспоминаниях, так и на конфликты между различными стремлениями душевной жизни.

Работа сновидения изображает посредством галлюцинаций желание, скрытое в мыслях сновидения, как уже реализованное.

Тот, кто понимает сущность сновидения, поймет и психические механизмы психозов и неврозов.

Психоанализ продемонстрировал, что припадок - это пантомимическое отображение пережитых человеком или же выдуманных им сцен, которые занимают фантазию пациента, однако не осознаются им.

Часть 2. Интерес к психоанализу со стороны непсихологических наук

1. Интерес лингвистических наук

На языке сновидений отрицание практически не обозначается.

Язык сновидений - это своеобразный способ выражения бессознательной душевной деятельности человека.

2. Интерес философских наук

3. Интерес биологических наук


Психоанализ чрезвычайно рано пришел к открытию, что нервные заболевания всего лишь проявление нарушений половой функции.

Психоанализ уделяет особое внимание проявлениям сексуальности, которая привлекла к себе внимание многих поэтов и даже некоторых философов, однако никогда прежде серьезно не изучалась наукой, несмотря на то, что ее значение для душевной и практической жизни общепризнано. Для того чтобы сделать сексуальность человека предметом серьезного исследования, незаслуженно суженное понятие о ней необходимо было расширить, начать изучение проблем, связанных с переходом сексуальных границ (так называемых отклонений) и поведения детей. Теперь уже невозможно утверждать, что дети несексуальны и сексуальные побуждения неожиданно проявляются только во время полового созревания. Наоборот, проведенные исследования, если только ученый не трактует их результаты на основании личных мотивов и предрассудков, доказывают, что половые интересы и действия присущи человеку практически в любом возрасте и, прежде всего, в начале жизни. Инфантильная сексуальность немного отличается от так называемой "нормальной" сексуальности взрослых и отнюдь не теряет своей значимости из-за того, что ее не везде и не всегда можно с полной уверенностью отличитить от несексуальных действий ребенка. Широта этой сексуальности включает препосылки ко всем возможным половым действиям человека, которые позже в качестве извращений будут диаметрально противопоставляться нормальной сексуальной жизни. Обычная сексуальность взрослых берет свое начало в инфантильной сексуальности и проходит через ряд промежуточных стадий развития - процессы комбинирования, отщепления и подавления, которые почти никогда не ведут к полной звершенности и поэтому оставляют возможности для болезненных состояний.

У инфантильной сексуальности есть две особенности, чрезвычайно важные для биологического понимания. Данная сексуальность состоит из целого ряда неполных влечений, привязанных к определенным участкам тела, которые мы называем эрогенными зонами, и с самого начала эти влечения выступают во враждующих парах - как влечения с активной и пассивной целью. В состоянии сильного полового желания сексуальным объектом взрослого человека становятся не только гениталии любимого человека, но и все его тело. Аналогично этому с самого раннего возраста не только половые органы, но и другие, совершено различные части тела являются местами проявления полового возбуждения и при соответсвующем их возбуждении ведут к половому удовольствию и даже удовлетворению .Вполне соответствует этому обстоятельству и вторая особенность инфантильной сексуальности - ее первичная привязанность к таким функциям, как прием пищи, дефекация и мочеиспускание (вероятно, сюда можно отнести и мышечную деятельность организма), которые служат самосохранению индивида, и к органам чувств.

Первичный конфликт, в котором берут начало неврозы, есть конфликт между сексуальными влечениями и влечениями, которые сохраняют "Я" индивида. Неврозы являют собой, в большей или меньшей степени, частичную победу сексуальности над "Я" после того, как "Я" не смогло подавить сексуальность.

То, что в реальной жизни мы называем мужским или женским, в расуждении психологическом сводится к свойсвам активности или пассивности, то есть к такому качеству, которое определяется не самим влечениями, а их целями. В непрерывном взаимодействии таких "активных" и "пассивных" влечений в душевной жизни отражается бисексуальность человека, что является весьма важной клинической предпосылкой психоанализа.

4. Интерес с точки зрения истории развития человека

Чрезвычайное значение для всей будущей деятельности человека впечатлений детства и, в особенности, самых первых лет жизни.

Самые яркие и важные первоначальные впечатления не присутствуют в памяти последующих лет индивида.

Многочисленные загадки сексуальной жизни взрослых - это не более чем простое утрирование переживаний их инфантильной любви.

Взрослый человек практически ничего не теряет из своих инфантильных душевных формирований, несмотря на все его дальнейшее развитие. Вполне возможно доказать, что достаточно зрелый человек сохраняет все детские желания, влечения, способы реагирования на них и установки. При определенных условиях они могут проявляться. Все эти желания и влечения не уничтожаются с течением времени, а всего лишь прикрываются другими пластами переживаний.

Сновидение нормального человека каждую ночь возрождает его детский характер и возвращает душевную жизнь человека на уровень инфантильности. Такое же возвращение  к психическому инфантилизму, которое мы называем регрессия, дает о себе знать в неврозах и психозах, проявления которых в большинстве своем можно определить как психические архаизмы. Анализируя силу инфантильных отзвуков в спиритической жизни человека, специалист определяет меру болезненного расположения своего пациента, делает вывод о задержках в развитии. То, что осталось инфантильным, будучи неиспользованным и вытесненным в психическом материале человека, теперь образует в нем ядро бессознательного.

5. Интерес со стороны культуры и истории

Главной функцией аппарата души являеся высвобождение каждого индивида от напряжений, вызываемых в нем его же потребностями. Частично данная задача может быть решена путем получения удовлетворения через воздействие на окружающий мир; обязательным условием для достижения этой цели является овладение реальным миром. Что касается другой части потребностей, к которым относятся в основном конкретные устремления страсти, то им реальность постоянно отказывает в удовлетворении. Решая эту часть задачи, необходимо создавать уже совершенно другие возможности для удовлетворения желаний. Если говорить об истории культуры, то вся она - демонстрация того, каким путем идут люди к обузданию своих неудовлетворенных стремлений в изменчивых и, благодаря техническому прогрессу, быстро меняющихся условиях позволения или запрета со стороны реальности.

6. Интерес со стороны искусствоведения



В занятиях человека искусством психоанализ признает деятельность, предназначением которой является успокоение нереализованных желаний и стремлений, причем сначала у самого художника, создающего свое творение, а потом у слушателя или зрителя. В искусстве побуждающими силами являются абсолютно те же конфликты, которые других людей доводят до невроза, а общество подталкивают к созданию новых учреждений. Откуда художник берет творческое вдохновение? Этот вопрос проблемой психологии не является. Сначала художник стремится к самовыражению и то же самое вызывает своими работами у других людей, которые, как и он, страдают от нереализованных желаний. Интимные фантазии-желания художника становятся произведениями искусства лишь после некоторого изменения, когда непристойности в желаниях смягчаются, личностное происхождение желаний маскируется и в результате того, что художник придерживается правил красоты, другие люди получают в свое пользование немалую, по крайней мере внешне, долю удовольствия. Психоанализ признает существование рядом с явным художественным наслаждением также наслаждения скрытого (правда, намного более действенного), связанного с тайными источниками удовлетворения желаний. Определенная связь между впечатлениями детства художника, его жизнью и его творениями как реакциями на данные раздражители стала для психоанализа одним из самых привлекательных объектов изучения.

7. Интерес социологических наук

Психоанализ выявил, что социальные чувства всегда включают в себя элементы эротики. Чрезмерное выпячивание и подчеркивание этих элементов, а также следующее потом вытеснение являются, как известно, характерной чертой определенной группы психических расстройств. Психоанализу удалось обнаружить антисоциальный характер неврозов, которые, если уж на то пошло, стремятся к тому, чтобы вытеснить отдельного человека из общества, заменив для него монастырь прежних времен вполне современной изоляцией посредством болезни. Сильное чувство вины, которое доминирует в большом числе неврозов, психоанализ рассматривает как социальную модель невротического страха.

Увеличение нервозности является продуктом культуры.

8. Интерес педагогических наук

Насильственное внешнее подавление сильных желаний у детей никогда не приводит к отмене этих желаний или к контролю над ними.

Весьма часто психоанализ получает красноречивую информацию о том, какую роль в проявлении нервных заболеваний имеет бездумная, неразумная строгость в воспитании или какими потерями в способностях к работе и в умении наслаждаться отзывается приобретение "необходимой" нормальности.


Савченкова Н.М. Интерес к психоанализу и работа любви. Санкт-Петербургское Философское Общество:

Работа Фрейда «Интерес к психоанализу», изданная в 1913 году, носила почти академический характер и содержала некую объективистическую постановку вопроса. Как будто бы в предположительном дискурсивном пространстве существует дисциплина «психоанализ» с неопределенными характеристиками, а эту дисциплину окружают НАУКИ: физика, биология, психология. Как будто бы от мнения этих наук, от того, как сложится взаимодействие психоанализа с легитимными формами знания, сумеет ли он доказать и отстоять себя, зависит судьба не только психоанализа, но и (о боже!) самих этих наук. Но это «как будто бы» - всего лишь формальная сторона дела. Постоянные читатели Фрейда хорошо знают особенность его письма, состоящую во внутренних напряжениях и гетеротопиях, производных от неизменно воспроизводящегося в этом тексте конфликта между мыслью и речью. Речевая инвестиция всегда - то, что Фрейд не намерен объяснять, что ведет его вперед и часто контрастирует с попытками логического оформления продумываемого материала. В данном случае такая инвестиция приходится на слово «интерес», которое, в этом смысле, не является обозначением внешнего любопытства или академической лояльности, но представляет собой категорию.

«Интерес» - термин, функционировавший в качестве категории, начиная с Канта, и приобретший аутентичное звучание в философии С.Кьеркегора и Ф.Ницше. У Канта, «интерес» - сфера патологического определения воли. У Кьеркегора - категория, определяющая эстетическую стадию развития индивида. У Ницше - безусловная черта «человеческого, слишком человеческого», человек вообще определяется им как «интересное животное». Во всех этих случаях «интерес» выступает в качестве неотрефлектированного мотива, в качестве ставки, решающего обстоятельства, позволяющего нам - неизвестно каким образом - очутиться здесь или там, внутри или снаружи. В этой перспективе за рубриками «биология и психоанализ», «физика и психоанализ», «химия и психоанализ» угадывается некий совершенно иной авантюрный сюжет, позволяющий понять меру и характер вовлеченности субъекта в психоаналитическое предприятие. Попытаемся же поработать с данной формой интереса как с тем, что мы не совсем (совсем не) понимаем.

Когда человек впервые сталкивается с собственным интересом к психоанализу? Не с той его формой, что артикулирована им с помощью собственных суждений и аргументов (я хочу поближе посмотреть, что такое психоанализ; мне любопытно, как эта штука работает; хочу лично убедиться, что то, чем вы тут занимаетесь - шарлатанство и т.д.), а с интересом - как со структурирующей его жизнь силой?

Вероятно, в тот момент, когда, убедившись в невозможности удовлетворении собственного запроса, человек, тем не менее, остается в аналитическом пространстве (и времени), иногда прикрываясь рационализациями, иногда внезапно ощутив беспомощность, либо пассивность. Тогда-то мы и можем констатировать «заинтересованность» субъекта. Но в чем она состоит? Опираясь на гуманитарный контекст рубежа XIX-XX веков, выскажем гипотетическое предположение, что интерес к психоанализу не что иное как сложное единство интереса к самому себе, интереса к Другому, интереса к Знанию.

На первый взгляд, представляется, что обратившийся к психоаналитику человек просто одержим интересом к самому себе. Но вскоре становятся доступны первые различия: интерес не то же самое, что любопытство и, более того, интерес не то же самое, что страдание, хотя во втором случае связь гораздо теснее и узел трудно расплетаем. Иногда человек, обеспокоенный своим качеством как субъекта желания, либо этического субъекта, либо субъекта веры, обращается к психоанализу потому, что понимает - «заниматься собой важнее, чем чтобы то ни было». Такая мотивация - ближе всего к просвещенческой идеологии абсолютизации индивида, в соответствии с которой человек не есть средство, но «царство целей», воплощенная автономия воли и разума. В этом случае человек ожидает от анализа, своего рода, «настройки» себя как музыкального инструмента, приведения в порядок собственной гармонии, обретения условий личной спонтанности. Здесь категория интереса прямо пересекается с опытом «заботы о себе», хорошо известным античности. Но «забота о себе» - стратегия нелинейная и проблематичная. В реконструкции Мишелем Фуко этой педагогической фигуры отчетливо слышится мотив невозможности личной идентификации с усилием «заботы»: для греков очевидно, что нельзя непрерывным образом быть субъектом и объектом заботы. Разрыв здесь неизбежен, оттого «забота» учреждается как институция и как порядок вещей, которому можно принадлежать.

Парадигма Просвещения лишь подчеркивает, что, парадоксальным образом, внимание к себе и озабоченность собой не совпадают с интересом к себе. Один из ключевых мифов Просвещения - история Одиссея, связавшего себя с тем, чтобы услышать пение Сирен, поющих о том, что было, что есть и что будет, а значит, поющих и об Одиссее - в центр внимания ставит невозможность добровольной встречи с самим собой. Фрейд выражает эту невозможность концептом сопротивления - универсальной способностью нашей психики избегать любого приближения к самому себе. (Интерес к психоанализу - другая сторона сопротивления психоанализу.) По сути, имеет смысл говорить не об интересе, но, напротив - о многочисленных формах бегства, о радикальной незаинтересованности в самом себе, которая может обернуться не только скукой или регрессией к диадической близости, но и предельной заинтересованностью в Другом, в Знании, в Судьбе, в Смысле, другими словами, во всем том, что побуждает нас к далеким путешествиям, бурным страстям и препятствует медленному возвратному движению к месту пребывания собственного Я. Как известно, история Эдипа заинтересовала Фрейда не столько убийством отца и женитьбой на матери, сколько бешеным сопротивлением, обнаруженным тем, кто так желал знать - в ситуации, когда ему это знание предоставлялось. В европейской рационалистической традиции, психоаналитически упакованной Ж.Лаканом, факт невозможности «интереса к себе» объясняется феноменом расщепления (в терминологии Гегеля-Маркса - отчуждения). «Я» рождается лишь тогда, когда я впервые вижу Другого, в своем развитии я двигаюсь прочь от самого себя и потому не могу стать для себя «предметом» интереса.

Но, стоит нам целиком подчинить логику аналитического процесса условиям отчуждения и сопротивления, анализ становится теоретически и практически невозможен. В связи с этим - возможно ли набрести на след интереса к самому себе, заданного не в косвенных свидетельствах сопротивления, а в каком-либо утвердительном жесте? Когда я не идеологически, а фактически в состоянии существовать для себя как ценность и как царство целей? Существует чрезвычайно простой ответ на этот вопрос. Способность «быть царством целей» фундирована самой способностью быть. Понятно, что простые ответы лукавы, а бытие для конкретного Ивана Ивановича Иванова так и вовсе выглядит недостижимым.

Тем не менее, выдвинем предположение, что ядром интереса к психоанализу является интерес к самому себе; что этот последний - мощная структурирующая сила, позволяющая субъекту впервые быть; что анализант остается в аналитическом процессе (часто вопреки отсутствию внешних улучшений и внутреннего ощущения изменения) именно благодаря обретенной способности быть.

Для этой записи комментарии отключены.