Аня Скляр

Чарльз Диккенс - Рождественская песнь в прозе. Святочный рассказ с привидениями (1843 г.)



"Рождественская песнь в прозе" после первой публикации стала сенсацией, оказав влияние на наши рождественские традиции. Это история-притча о перерождении скряги и человеконенавистника Скруджа, в которой писатель с помощью фантастических образов святочных Духов показывает своему герою единственный путь к спасению - делать добро людям. Книга великолепно иллюстрирована.

История Скруджа – человека, который никого не любил, всех ненавидел, а о его скупости и черствости по городу ходили легенды. К нему относились соответствующе. Однажды к Скруджу явился дух покойного компаньона Марли. Автор умело описывает появление этого духа так, что стынет в венах кровь не только у главного героя, но и у читателя. Скрудж всю жизнь занимался накопительством, никому не помогал, не откликался на просьбы. И тут он полностью теряет покой. Мы наблюдаем полное перерождение человека. На смену цинизму приходит горькое сожаление и раскаяние. Марли просит Высшие Силы помочь своему другу измениться. Те посылают ему в помощь еще трех духов. Явление каждого – настоящее испытание для Скруджа. Однако ему все удалось. Оказывается, как прекрасна жизнь, когда живешь для других! Пустая и бесплодная, она наполняется качественным содержанием. Если бы этого не случилось, то через год героя ждала бы смерть. Так предсказывал ему дух Рождества. Мрачность и безысходность сюжета постепенно растворяются, уступая дорогу свету, любви, радости.







Цитаты из книги Рождественская песнь в прозе:











«Вот хотя бы и рождественские праздники. Но все равно, помимо благоговения, которое испытываешь перед этим священным словом, и благочестивых воспоминаний, которые неотделимы от него, я всегда ждал этих дней как самых хороших в году. Это радостные дни – дни милосердия, доброты, всепрощения. Это единственные дни во всем календаре, когда люди, словно по молчаливому согласию, свободно раскрывают друг другу сердца и видят в своих ближних, – даже в неимущих и обездоленных, – таких же людей, как они сами, бредущих одной с ними дорогой к могиле, а не каких-то существ иной породы, которым подобает идти другим путем. А посему, дядюшка, хотя это верно, что на святках у меня еще ни разу не прибавилось ни одной монетки в кармане, я верю, что рождество приносит мне добро и будет приносить добро, и да здравствует рождество!»

«Все гуще туман, все крепче мороз! Лютый, пронизывающий холод! Если бы святой Дунстан вместо раскаленных щипцов хватил сатану за нос этаким морозцем, вот бы тот взвыл от столь основательного щипка!»



«В черной подворотне дома клубился такой густой туман и лежал такой толстый слой инея, словно сам злой дух непогоды сидел там, погруженный в тяжелое раздумье.»





«– Душа, заключенная в каждом человеке, – возразил призрак, – должна общаться с людьми и, повсюду следуя за ними, соучаствовать в их судьбе. А тот, кто не исполнил этого при жизни, обречен мыкаться после смерти. Он осужден колесить по свету и – о, горе мне! – взирать на радости и горести людские, разделить которые он уже не властен, а когда-то мог бы – себе и другим на радость.»

«– Я ношу цепь, которую сам сковал себе при жизни, – отвечал призрак. – Я ковал ее звено за звеном и ярд за ярдом. Я опоясался ею по доброй воле и по доброй воле ее ношу. Разве вид этой цепи не знаком тебе?»



«– Дела! – вскричал призрак, снова заламывая руки. – Забота о ближнем – вот что должно было стать моим делом. Общественное благо – вот к чему я должен был стремиться. Милосердие, сострадание, щедрость, вот на что должен был я направить свою деятельность. А занятия коммерцией – это лишь капля воды в безбрежном океане предначертанных нам дел.»

«Да и всем этим духам явно хотелось вмешаться в дела смертных и принести добро, но они уже утратили эту возможность навеки, и именно это и было причиной их терзаний.»







«Дух обратил к Скруджу кроткий взгляд. Его легкое прикосновение, сколь ни было оно мимолетно и невесомо, разбудило какие-то чувства в груди старого Скруджа. Ему чудилось, что на него повеяло тысячью запахов, и каждый запах будил тысячи воспоминаний о давным-давно забытых думах, стремлениях, радостях, надеждах.»









«А затем снова были танцы, а затем фанты и снова танцы, а затем был сладкий пирог, и глинтвейн, и по большому куску холодного ростбифа, и по большому куску холодной отварной говядины, а под конец были жареные пирожки с изюмом и корицей и вволю пива»







«– Ах, все это так мало значит для тебя теперь, – говорила она тихо. – Ты поклоняешься теперь иному божеству, и оно вытеснило меня из твоего сердца. Что ж, если оно сможет поддержать и утешить тебя, как хотела бы поддержать и утешить я, тогда, конечно, я не должна печалиться.
– Что это за божество, которое вытеснило тебя? – спросил Скрудж.
– Деньги.
– Нет справедливости на земле! – молвил Скрудж. – Беспощаднее всего казнит свет бедность, и не менее сурово – на словах, во всяком случае, – осуждает погоню за богатством.
– Ты слишком трепещешь перед мнением света, – кротко укорила она его. – Всем своим прежним надеждам и мечтам ты изменил ради одной – стать неуязвимым для его булавочных уколов. Разве не видела я, как все твои благородные стремления гибли одно за другим и новая всепобеждающая страсть, страсть к наживе, мало-помалу завладела тобой целиком!»





«Впрочем, признаюсь, я бы безмерно желал коснуться ее губ, обратиться к ней с вопросом, видеть, как она приоткроет уста, отвечая мне! Любоваться ее опущенными ресницами, не вызывая краски на ее щеках! Распустить ее шелковистые волосы, каждая прядка которых – бесценное сокровище! Словом, не скрою, что я желал бы пользоваться всеми правами шаловливого ребенка, но быть вместе с тем достаточно взрослым мужчиной, чтобы знать им цену.»



«Скрудж невольно подумал о том, что такое же грациозное, полное жизни создание могло бы и его называть отцом и обогревать дыханием своей весны суровую зиму его преклонных лет!»









«На полу огромной грудой, напоминающей трон, были сложены жареные индейки, гуси, куры, дичь, свиные окорока, большие куски говядины, молочные поросята, гирлянды сосисок, жареные пирожки, плумпудинги, бочонки с устрицами, горячие каштаны, румяные яблоки, сочные апельсины, ароматные груши, громадные пироги с ливером и дымящиеся чаши с пуншем, душистые пары которого стлались в воздухе, словно туман.»



«Было утро, рождественское утро и хороший крепкий мороз, и на улице звучала своеобразная музыка, немного резкая, но приятная, – счищали снег с тротуаров и сгребали его с крыш, к безумному восторгу мальчишек, смотревших, как, рассыпаясь мельчайшей пылью, рушатся на землю снежные лавины.
На фоне ослепительно белого покрова, лежавшего на кровлях, и даже не столь белоснежного – лежавшего на земле, стены домов казались сумрачными, а окна – и того еще сумрачнее и темнее. Тяжелые колеса экипажей и фургонов оставляли в снегу глубокие колеи, а на перекрестках больших улиц эти колеи, скрещиваясь сотни раз, образовали в густом желтом крошеве талого снега сложную сеть каналов, наполненных ледяной водой. Небо было хмуро, и улицы тонули в пепельно-грязной мгле, похожей не то на изморозь, не то на пар и оседавшей на землю темной, как сажа, росой, словно все печные трубы Англии сговорились друг с другом – и ну дымить, кто во что горазд! Словом, ни сам город, ни климат не располагали особенно к веселью, и тем не менее на улицах было весело, – так весело, как не бывает, пожалуй, даже в самый погожий летний день, когда солнце светит так ярко и воздух так свеж и чист.»





«Прилавки фруктовых лавок переливались всеми цветами радуги. Здесь стояли огромные круглые корзины с каштанами, похожие на облаченные в жилеты животы веселых старых джентльменов. Они стояли, привалясь к притолоке, а порой и совсем выкатывались за порог, словно боялись задохнуться от полнокровия и пресыщения. Здесь были и румяные, смуглолицые толстопузые испанские луковицы, гладкие и блестящие, словно лоснящиеся от жира щеки испанских монахов. Лукаво и нахально они подмигивали с полок пробегавшим мимо девушкам, которые с напускной застенчивостью поглядывали украдкой на подвешенную к потолку веточку омелы. Здесь были яблоки и груши, уложенные в высоченные красочные пирамиды. Здесь были гроздья винограда, развешенные тароватым хозяином лавки на самых видных местах, дабы прохожие могли, любуясь ими, совершенно бесплатно глотать слюнки. Здесь были груды орехов – коричневых, чуть подернутых пушком, – чей свежий аромат воскрешал в памяти былые прогулки по лесу, когда так приятно брести, утопая по щиколотку в опавшей листве, и слышать, как она шелестит под ногой. Здесь были печеные яблоки, пухлые, глянцевито-коричневые, выгодно оттенявшие яркую желтизну лимонов и апельсинов и всем своим аппетитным видом настойчиво и пылко убеждавшие вас отнести их домой в бумажном пакете и съесть на десерт.»

«Смешанный аромат кофе и чая так приятно щекотал ноздри, а изюму было столько и таких редкостных сортов, а миндаль был так ослепительно бел, а палочки корицы – такие прямые и длинненькие, и все остальные пряности так восхитительно пахли, а цукаты так соблазнительно просвечивали сквозь покрывавшую их сахарную глазурь, что даже у самых равнодушных покупателей начинало сосать под ложечкой! И мало того, что инжир был так мясист и сочен, а вяленые сливы так стыдливо рдели и улыбались так кисло-сладко из своих пышно разукрашенных коробок и все, решительно все выглядело так вкусно и так нарядно в своем рождественском уборе…»

«– Тут, на вашей грешной земле, – сказал Дух, – есть немало людей, которые кичатся своей близостью к нам и, побуждаемые ненавистью, завистью, гневом, гордыней, ханжеством и себялюбием, творят свои дурные дела, прикрываясь нашим именем. Но эти люди столь же чужды нам, как если бы они никогда и не рождались на свет. Запомни это и вини в их поступках только их самих, а не нас.»









«Болезнь и скорбь легко передаются от человека к человеку, но все же нет на земле ничего более заразительного, нежели смех и веселое расположение духа, и я усматриваю в этом целесообразное, благородное и справедливое устройство вещей в природе.»

«Ведь так отрадно порой снова стать хоть на время детьми! А особенно хорошо это на святках, когда мы празднуем рождение божественного младенца.»

«Дух стоял у изголовья больного, и больной ободрялся и веселел; он приближался к скитальцам, тоскующим на чужбине, и им казалось, что отчизна близко; к изнемогающим в житейской борьбе – и они окрылялись новой надеждой; к беднякам – и они обретали в себе богатство. В тюрьмах, больницах и богадельнях, в убогих приютах нищеты – всюду, где суетность и жалкая земная гордыня не закрывают сердца человека перед благодатным духом праздника, – всюду давал он людям свое благословение и учил Скруджа заповедям милосердия.»



«Имя мальчика – Невежество. Имя девочки – Нищета. Остерегайся обоих и всего, что им сродни, но пуще всего берегись мальчишки, ибо на лбу у него начертано «Гибель» и гибель он несет с собой, если эта надпись не будет стерта. Что ж, отрицай это! – вскричал Дух, повернувшись в сторону города и простирая к нему руку.
Поноси тех, кто станет тебе это говорить! Используй невежество и нищету в своих нечистых, своекорыстных целях! Увеличь их, умножь! И жди конца!»















«А лучше всего и замечательнее всего было то, что и Будущее принадлежало ему и он мог еще изменить свою судьбу.»



«– Сам не знаю, что со мной творится! – вскричал он, плача и смеясь и с помощью обвившихся вокруг него чулок превращаясь в некое подобие Лаокоона. – Мне так легко, словно я пушинка, так радостно, словно я ангел, так весело, словно я школьник! А голова идет кругом, как у пьяного! Поздравляю с рождеством, с веселыми святками всех, всех! Желаю счастья в Новом году всем, всем на свете! Гоп-ля-ля! Гоп-ля-ля! Ура! Ура! Ой-ля-ля!»



«Подбежав к окну, Скрудж поднял раму и высунулся наружу. Ни мглы, ни тумана! Ясный, погожий день. Колкий, бодрящий мороз. Он свистит в свою ледяную дудочку и заставляет кровь, приплясывая, бежать по жилам. Золотое солнце! Лазурное небо! Прозрачный свежий воздух! Веселый перезвон колоколов! О, как чудесно! Как дивно, дивно!»

«Кое-кто посмеивался над этим превращением, но Скрудж не обращал на них внимания – смейтесь на здоровье! Он был достаточно умен и знал, что так уж устроен мир, – всегда найдутся люди, готовые подвергнуть осмеянию доброе дело. Он понимал, что те, кто смеется, – слепы, и думал: пусть себе смеются, лишь бы не плакали! На сердце у него было весело и легко, и для него этого было вполне довольно.»



«А теперь нам остается только повторить за Малюткой Тимом: да осенит нас всех господь бог своею милостью!»



























Отличное издание:

Оригинальное название: A Christmas Carol
Автор: Чарльз Диккенс
Издательство: Рипол Классик
Серия книг: Шедевры книжной иллюстрации - детям!
Язык: Русский
Год издания: 2011
Год первого издания: 1843
Переводчик: Татьяна Озерская
Иллюстратор: П. Дж Линч
Количество страниц: 160 стр. (цветные иллюстрации)
Формат: 84x100/16 (205x245 мм)
Переплет: Твердый
Тираж: 7000
ISBN: 978-5-386-02583-0
Вес: 700 гр.
Литература: Зарубежная
Литература стран мира: Литература Англии



Первое издание книги (1843 год):







В кино и мультипликации:

  • Повесть неоднократно экранизировалась. Самой ранней киноверсией стал немой фильм 1901 года «Скрудж, или Призрак Марли». В ноябре 2009 вышла ещё одна экранизация.

  • Знаменитый диснеевский мультгерой Скрудж Макдак был назван именно по имени главного героя «Рождественской песни». Собственно, впервые он появился в диснеевском мультфильме по мотивам этой истории, где всех героев сыграли диснеевские персонажи, например Микки Маус в роли Боба Крэтчита, Пит в роли духа будущего рождества и т. д.

  • Новая рождественская сказка (англ. Scrooged) - современная сатирическая экранизация «Рождественской песни» сделанная режиссером Ричардом Доннером в 1988 году.

  • Полнометражный фильм 1992 года The Muppet Christmas Carol.

  • Одна из серий мультсериала «101 далматинец». Сюжет этой серии имеет как сходства, так и отличия.

  • В одном из эпизодов мультсериала «Охотники за привидениями» герои случайно оказываются в реальности повести и ловят Духов рождества, когда те нападают на Скруджа. Вернувшись в свою реальность, они обнаруживают, что праздник Рождества перестал существовать. И тогда они возвращаются в реальность Скруджа и сами заменяют Духов Рождества (Духа прошлого рождества изображает Питер, настоящего — Уинстон, будущего — Рэй). Тем временем Игону удаётся вернуть настоящих Духов.

  • Немного измененный смысл повести присутствует в мультфильме «Все псы празднуют Рождество».

  • В основанном на «Рождественской песни» эпизоде «Время покаяния» телесериала «Лучшие», героиня Николь Джулиан встречает призраков Настоящего, Прошедшего и Будущего Рождества.

  • В специальном выпуске телесериала «Доктор Кто», который вышел 25 декабря 2010, события происходят по сюжету повести.

  • Сценарий комедийной мелодрамы «Призраки бывших подружек» написан по мотивам «Рождественской песни». В этой версии акценты приходятся в основном на тему секса и взаимоотношений главного героя как со множеством случайных женщин, так и со своей подругой детства и первой любовью.

  • В расширенной серии сериала «Бивис и Баттхед» «Бивис и Баттхед уделывают Рождество» («Beavis and Butt-head Do Cristmas») также пародируется «Рождественская песнь»: Бивису снится, что он жестокий владелец закусочной. Директор школы МакВикер превращается в его забитого служащего, играя роль Боба Крэтчита; учитель-хиппи Дэвид изображает доброго духа нынешних святок, а злобный физрук становится зловещим духом будущих святок.

  • «Барби: Рождественская история». История, основанная на произведении Чарльза Диккенса. В мультфильме все обрисовано гораздо добрее, чем в оригинале.

  • В одной серии «Озорные анимашки» сюжет основан на Рождественской песни. В роли Скруджа выступает Мистер Блотс, а Уорнеры являются в роли призраков.

  • В одной из серий мультсериала «Тутенштейн» сюжет изображает аналогичное путешествие во времени, хотя к рождеству отношения не имеет.


В экономике

Профессор философии в Аризонском университете Джеральд Гаус в 1997 году опубликовал статью «Как важно заниматься своим делом», посвященную политической реабилитации Эбенезера Скруджа. Автор заявляет, что Скрудж — воплощение важной и редкой добродетели: способности не лезть в чужие дела без спроса. Именно эта черта лежит в основе либертарианского общества, считает профессор.

Для этой записи комментарии отключены.