Аня Скляр

Татьяна Горичева - Интервью и статьи (избранные цитаты)


Пустыня растет
(предисловие к сборнику "Христианство и экология". 1997)

"Пустыня растет". Все ближе и дальше. Умирают леса и реки. Скоро мы узнаем, что такое молчаливая весна, весна без птиц. Природа умирает из-за нас. Мы убийцы всего живого. Жизь, с ее дыханием, с ее органическим движением, мы подменили машиной; и никто - ни животное, ни человек - не способны жить в стрессе, созданном этой машиной. Компрьютеры убивают творческую мысль, телевизоры упраздняют богатство человеческих отношений. Искусственные души и тела, убгое потребительство, трусливый оптимизм, - вот признаки нашего времени.

Французский философ Поль Вирилье говорит о дромосферическом загрязнении. О загрязнении усиливающимися скоростями. Он имеет в виду и самолеты, и телевидение, и факс, и Интернет. Катастрофа заключается в том, что все уже дано сейчас, все неподвижно и (как говорит другой философ, Бордрияр) все утопии уже осуществлены.

Татьяна Горичева - Возвратиться в рай...
беседа с Татьяной Горичевой корреспондента И. Ефимовой
(Экогеософский альманах, Но 1, Санкт-Петербург, 1999).

Т. Г. – Причина такова, что мы сейчас живем в обществе потребления, совершенно сатанинском уже, притом сатанизм стал обыденным. Мы живем в обществе бульварного сатанизма. Вторая, т.е. апокалиптическая смерть уже наступила, люди стали как клонированные, похожи на всех этих киборгов. По телевидению уже только киборгов показывают… Если б сейчас были белые мыши вместо людей – никто бы и не заметил… Деньги крутятся, прибавляются к деньгам… это механизм накопления капитала – и уничтожения человека и Бога… Бог уже уничтожен, человек уничтожается… Это цивилизация окрашена в киборгический сатанинский цвет…

Т. Г. – Это какая-то внутренняя безответственность… Я очень люблю русского человека, но… эта внутренняя безответственность, инфантильность – она чудовищна у нас… А что на Западе?Психотерапевты, психоаналитики говорят: делай, что хочешь, – а человеку ничего не хочется делать. Он просто потребляет безо всякой радости. Это тоже состояние безответственности – завтра не помнишь, что сделал сегодня… Тип человека, который сейчас растет – с полностью отключенным правым полушарием, которое различает духов, выбирает… Рождаются киборги, их не надо делать, они уже такие есть: вместо памяти у них – «Информация», непонятно, кем записанная…

Т. Г. – Мне кажется, что это, прежде всего снятие дуализма, который заложен во всех понятиях: идеология, религия и т.д. – это все дуалистические понятия, как бы разделяющие людей на верующих и неверующих… На самом деле это относительные разделения, как «материализм» и «идеализм» – вещи которые исчезли, они не существуют больше. Я считаю, что экологическое сознание – сознание целостное, это прежде всего переживание целостности мира. Оно до сих пор присуще животным, у них нет разделения на «мир окружающий» и на «меня», а у человека при рождении есть это разделение – он уже чувствует себя враждебным этому миру, и ему трудно преодолеть враждебность, он становится агрессивным потребителем. Преодоление дуализма – и есть «экологическое сознание». То есть, это уже и не сознание, это даже подсознание больше. Сознание ничего не преодолевает, а надо преодолеть свою фрагментарность, шизофрению, агрессивность, свои механизмы защиты – все это надо уничтожить.

Очень тяжелая ситуация у нас в России с некоторыми людьми, которые ходят в церковь и считают себя «православными», они убеждены, например, что держать собаку в доме – это страшный грех, и все наши грехи якобы от этой собаки. Это настолько абсурдно, нелепо, глупо, болезненно; это идет от ветхо-иудейской и от мусульманской традиций, но в христианстве не может быть, чтобы собака была врагом. В иудействе так потому, что собака очень любит человека, она его обожествляет – и они этого принять не могут. Что произошло? Больные, закомплексованные люди, вместо марксизма и коммунизма они вдруг «нашли» Православие (ничего в нем не поняв и не пережив), вместо буржуазии избрали врагом собаку. Мы им Православие просто так не отдадим. В нашей традиции такие богатства и такие сокровища, что мы не имеем права ее замалчивать.

Татьяна Горичева - Теплота бытия
Беседа с Т. М. Горичевой корреспондента И. Ефимовой

У Хайдеггера вместо субъекта, «я», cogito мы находим слово Dasein – «тут-бытие». И это бытие принадлежит миру, бытие-в-мире, оно абсолютно открыто миру… У Хайдеггера есть такая очень «экологичная» мысль, что самое близкое – это самое далекое, а самое далекое – это самое близкое. Все происходит в интимности пространства, этого «тут-бытия»… Хайдеггер даже не говорит «человек»… слово «человек» в современной философии даже не произносится – слишком непонятно, что это такое… Хайдеггер не был в России. Но он был в Греции и считал, что здание Греческой Церкви – это и есть «Дом Бытия»… та теплота бытия, та аура бытия, о которой он мечтал, о которой он писал… Он нашел себя там… и вот наша Русская Православная Церковь, наши храмы, которые обязательно вписываются в пейзаж, как высший символ местности… с озером, долиной… они очень экологичны… И в философии Хайдеггера большое значение имеет «творческий ландшафт»…

Касательно моего «ницшеанства» – оно есть, конечно. Но Ницше, как кто-то сказал – самый русский философ. Многие русские мыслители прошли через Ницше и любили Ницше, считали его родным. Я тоже его считаю очень родным философом и родным человеком. У него главная тема – тема страдания. Ведь он сошел с ума, как Раскольников в том сне, который он видел перед убийством старушки – обнял лошадь, которую били на улице… И когда он уже много лет сидел в психиатрической больнице, то подписывался вместо своего имени – «Распятый». О страдании он всегда много писал – и пытался его скрыть, потому что слишком сильно сострадал, потому что всякое настоящее страдание апофатично… И в нашей православной традиции самая сильная боль всегда скрыта… Ницше сам много страдал. Страшное одиночество, страшные болезни… он перестрадал болью всего мира. Ницше отказался от научной карьеры, от всякого комфорта. Он был лучший в мире филолог в сфере античности уже в 26 лет… Он отказался от всего частного бытия, чтобы переболеть болью всего мира и прийти к истине. Этот человек мне необычайно дорог. И Ницше дорог нам еще тем, что он – один из философов жизни… мы же говорим об экологии как о благоговении перед жизнью… Ницше выступал против усредненного европейского буржуа. Почему он против христианства выступал? Потому что это не было христианством – это было рациональное морализаторство. Он вышел из протестантской среды: это было жуткое, как бы удешевленное христианство абсолютно рационализированного, «последнего» человека, который «имеет свое маленькое наслаждение ночью, – как пишет Ницше, – и маленькое наслаждение днем», который все время моргает… и убил Бога, фактически. Против этого «христианства» Ницше и выступал. Это было «христианство смерти». Философ говорил: вы, христиане, почему-то не выглядите слишком освобожденными, слишком радостными. Действительно, когда я встречаю некоторых западных христиан… я даже стала бояться слишком большого благочестия… чем больше «веры», тем мрачнее их лица. Это началось в XIX веке. У нас тоже, к сожалению… когда в церковь идешь, очень мало радостных лиц, свободных, освобожденных… Ницше все это видел. Его преклонение перед жизнью, конечно, имело свои слабые стороны: слишком много биологизма… Он боролся с позитивистами, но сам редуцировал жизнь до биологии, до силы. Мы же понимаем, что жизнь – это Христос. Сам Господь сказал: «Я есмь Путь, Истина и Жизнь». Жизнь для нас – это Христос. Конечно, Ницше редуцировал жизнь… ему было не соединить все разорванные экстремы своей души… Но он пытался их соединить… поэтому я защищаю Ницше как философа пути. Кто выразил свою любовь к Богу так, как он в «Заратустре»: «Вернись назад. Все мои слезы текут к Тебе. Вернись назад, мой незнакомый Бог, моя последняя боль, мое счастье». А у нас такой стереотип сложился, что Ницше – это «борец с христианством»… Мы и сами должны почаще бороться со своими ограниченными представлениями о Боге… Надо видеть истину Бога за Богом – это великая православная традиция. Не надо принимать человека, который все время поминает Имя Божье всуе, за христианина… Но я – христианка все-таки, а не ницшеанка, надеюсь… Я все-таки знаю, что такое христианство, хожу в церковь, исповедуюсь, причащаюсь.

Татьяна Горичева - Животные как архетип современной культуры

В Египте животные были посредниками между Богом и людьми.

Особенно в наш двадцатый век животные разделяют все страдания человека и страдают бесконечно больше, чем защищенный человек. Так, адом для животных стали научные эксперименты. Животные становятся жертвой «передовой» науки, как когда-то в гитлеровских лабораториях такой жертвой были евреи и цыгане.

В отличие от всегда опосредованного человека, животное всегда непосредственно. Оставаясь в раю, животное всегда живет в вечно настоящем. Господь, призывая к беззаботности, ставил нам в пример птиц небесных, что «не сеют, не пашут», что всегда живут в настоящем, с полным доверием к Создателю. Человек же не способен прочувствовать полноту мгновения, он бежит в прошлое или будущее. Забота – экзистенциал неподлинного. Поверхностного бытия. Так у Хайдеггера. Достоевский же сказал примерно так: я не встречал атеистов, я встречал только хмурых, суетливых людей. Людей заботы. Кьеркегор в своей речи о «радости» говорит о божественно-радостно-безмятежном бытии полевых лилий и небесных птиц. «Их проповедь Радости сводится к сегодня, к тому, что „есть“. Есть лишь одно сегодня и абсолютно никакой заботы о завтрашнем дне. Так радуются лилия и птица не потому, что они легкомысленны, это радость тишины и послушания. Ведь если ты в торжественной тишине сохранишь молчание, заложенное в природе, то завтрашнего утра уже не будет. И если ты будешь в таком же послушании, в каком находится творение, завтрашнего утра уже не будет. Не будет неблагодатного завтра, изобретателя болтливости и непослушания. Что же такое радость? Что значит – быть радостным? Ты соприсутствуешь со своей истиной, это „сегодня“, это то, что сегодня ты в истине…» Лилии и птицы услышали слово апостола Петра. И поскольку они простые и доверчивые существа, они восприняли это слово буквально. И как раз эта буквальность помогает им. Невероятная сила заложена в этом слове, но только в том случае, если его воспринимают буквально. Если же его воспринимают не совсем буквально, то оно в большей или меньшей степени теряет свою силу, превращаясь в пустую словесную формулу. Нужно быть простым, чтобы воспринять его буквально. «Все заботы наши возложите на Него» (Петр, 1,5,7). Вот это, безусловно, и делают лилия и птица.

Даже Зигмунд Фрейд предпочитал общество зверей всякому другому. Вот его слова: «Человеческому сообществу я предпочитаю общество животных. Конечно, дикое животное жестоко. Но пошлость – это преимущество лишь цивилизованных людей».

«Я думаю, я могу идти к животным» – так называется стихотворение Волта Уитмена.
И жить с теми, кто так тих
и совершен в себе.
Я долго стою и смотрю на них.
Они не стонут и не жалуются,
Какой бы тяжелой ни была их жизнь…
Они довольны. Ни одно не захвачено
Жадностью. Они счастливы.
Ни одно не пресмыкается перед другим.
Хотя бы оно и жило уже тысячелетия.
Ни одно не думает, что оно лучше всех других.
Нет скульптуры благородней, чем корова,
Что, мечтательно наклонив голову, жует,
А сколько чудес у мыши, их хватит
На то, чтобы обратить сотню неверующих.
Я – как они. Они – как я,
Я знаю об этом и рад этому…

Животное – это Друг и Другой. Не зря, иллюстрируя примерами свою книгу «Я и ты», Мартин Бубер говорит о встрече глазами с животными, о глубоком понимании между человеком и зверем. И обличитель людских жестокостей Шопенгауэр восклицает: «Смотря на животных, мы испытываем восторг. Это происходит оттого, что мы видим собственную сущность, только в упрощенном виде». В мире, где все стало искусственным и ненастоящим, где оболочка и упаковка важнее содержания, где асфальт задушил траву, в мире исчезновения жизни звери просты и бесконечно счастливы и благодарят Бога за одно только то, что живут. Они для нас пример и образец.

Философ Жиль Липовецкий пишет: самое страшное для сегодняшнего человека то, что он ничего не чувствует. История прекратилась, царит скука, информации слишком много для того, чтобы что-либо выбрать и зажечься действием. В этом плане животные, как носители чувствительной души (традиция, идущая от Аристотеля), символизируют собой саму жизнь. Их эмоции, не скованные расчетом, озабоченностью и внутренним холодом, сильны, непосредственны, искренны. Поль Вирилье, другой французский философ, говорит о том, что современный человек устремлен даже не к умиранию, а к смерти. Он стремится к полной неподвижности. Сидение перед экраном заменяет ему и путешествия, и общение. И работу. Знак времени – исчезновение пространства. В этом плане животное символизирует движение, которым отмечена любая жизнь. Животное не может жить, не осваивая пространства. Как восхищался Василий Великий собакой, что знает о пространстве лучше любого геометра!

Татьяна Горичева - DUINESER ELEGIE
(8 elegie)

У животных нет цензуры, комплексов, табу и прочих сложностей, сопровождающих познание человека. Животное всегда искренно. Человек может достичь искренности, лишь «впадая в неслыханную простоту». Всевидение и искренность (полнота самовыражения) животного – это утопия для человека. Высшая утопия (нигде без ничего), мечта о святости и гениальности, о бесподконтрольности. Животные необычайно смешат нас и забавляют, когда «хитрят», ибо они не могут быть не-простыми, они только неумело подражают человеку в его тюремном, удушливом существовании. Они чисты, но той чистотой, которая не ищется (ее «не вожделеют»), она была дана в изначально открытом, цветущем райскими цветами пространстве.
Часть третья
ОНИ НЕ ОСТАВИЛИ РАЯ.
ЭТОЛОГИЯ И ЕЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ К РЕЛИГИИ

И в конце времен, в разгар экологического кризиса мы видим, что именно гордыня, глупая и порочная жадность мешают человеку одуматься. Человек разрушает все возможные экосистемы. Сделав себя центром мира, он не соответствует ни изменениям мира, ни своему божественному предназначению – собрать все малые космические «логосы» в единый Логос, создать Царство Небесное на земле.

СТРАДАНИЕ ВАЖНЕЕ СОЗНАНИЯ

АЛЬТРУИЗМ ИЛИ ЭГОИЗМ?

БЕЗ ТЕНИ «Я»

АТМОСФЕРА РАЯ

Животное страдает и страдает вдвойне. Во-первых, потому что оно страдает невинно. Во-вторых, потому что не может рассказать о своих страданиях, объяснить их. Рассказанное страдание – уже только наполовину страдание. Страдания животных столь непостижимы, что, созерцая их, даже самые далекие от Библии философы приходят к мысли о страшном моменте грехопадения. Хоркхаймер и Адорно в «Диалектике разума» пишут: «Любое животное заставляет нас задуматься о чудовищной катастрофе, которая произошла когда-то, в доисторические времена.» Они как бы вторят Книге Бытия, повторяют мысли св. Макария Великого и Симеона Нового Богослова – ужасная катастрофа человеческого грехопадения принесла страдание и смерть совершенно невинным животным.

И именно святые находят общий язык с животными, возвращают человечеству герменевтику рая. Поль Клодель задал себе вопрос: «Что такое язык Бога». И ответил: «Это молитва человека». Можно также спросить: «Что такое язык животного?» И, вероятно, можно ответить: «Это связь, возникающая между животным и святым, атмосфера рая».

ГЕРМЕНЕВТИКА РАЯ

В раю не было «кожаных риз». Святые отцы под «ризами» понимают не только кожный покров. Человек «прикрывается» и всегда хитрящим, самооправдывающимся разумом. Ризы – это и моральные табу, и цензура, и социальные запреты и все «конструкции» цивилизации, делающие человека больным. Человек, выпав из рая, не понимает Бога, другого человека, себя самого. В раю же царила открытость. Райская герменевтика не нуждалась в переводчике. В раю все животные «преисполнены очей». Поскольку животные в каком-то высшем смысле слова и сейчас живут в раю – ведь в Библии ничего не сказано о том, что они оттуда изгнаны – они мудры и многоочиты. От человека, покрытого «кожей» неврозов и условностей, остались только глаза (да и то не у всех). И эти глаза могут превратить лицо, а за ним и все тело в икону. Не зря в православной традиции говорится, что у святого «все тело, как око». Но, согласно святым отцам, животные, по приказу Бога последовали за человеком и до сих пор служат ему. Они несут на себе печать преданности и верности, они служат человеку даже когда он их мучает и истязает, они обладают особой Божьей интуицией, предчувствуют будущее, находят потерянное, могут лететь, странствовать неизвестно куда и безошибочно возвращаться назад. У них и другая земля, и другое Небо.

ВОПРОС О СМЕРТИ. ЗАБЫТИЕ ЖИВОТНЫХ.

Для любого живого создания все люди – нацисты, для животных вся земля – одна сплошная Треблинка. Эта мысль сегодня пришла на смену – лучше сказать - продолжила мысль Адорно: После Освенцима нельзя писать стихи. Можно только молчать. Поэтому молчат животные. Поэтому молчат люди, скрывая от себя это молчание зверей. «Банализация зла», о которой говорила Ханна Арендт, - это не просто удивление по поводу безразличного отношения нацистов к чужим страданиям. Зло банализировалось гораздо раньше. Оно – в безразличии огромного большинства человеческих особей, пожирающих мясо невинных животных, знающих об ужасах массового выращивания и индустриального истребления кур, телят, индюшек, поросят и многих других – и закрывающих глаза на эти ужасы. Знающих о бессмысленных «научно-лабораторных» издевательствах над невинной тварью и не протестующих, переводящих разговор на другую тему, опускающих глаза.

ПЕЧАЛЬ ЖИВОТНЫХ

МИССИЯ ПЕРЕВОДА
ВОССТАНИЕ ИСТИНЫ ПРОТИВ ЛЖИ

В Центре Помпиду была большая выставка «Крик плоти». Посвященная Фрэнсису Бэкону.

Подобно тому, как Пикассо деконструировал Мане, Бэкон перевернул, разоблачил, обнаружил лживую, лицемерную природу моральных, политических, эстетических и религиозных «истин», которые превратили нашу цивилизацию в одну сплошную бойню.

На этой тотальной бойне все в больших и больших количествах для жалкого комфорта убивают самых невинных, оставшихся верными Богу и людям существ.

Триптихи Бэкона, изображающие истекающих кровью, распятых животных, столь достоверны, что на них больно смотреть. Они – манифест, больше – крик нашего времени. И поражаешься, как, сохраняя отстраненность взгляда истинного художника, удалось Бэкону быть столь искренним. Более, чем искренним: передать боль в модусе боли. После этого можно лишь молчать и покинуть этот «свет».

Вспоминаю Фрэнсиса Бэкона, когда в очередной раз смотрю присланные мне зоозащитниками фотографии. Искаженное мукой лицо (не поворачивается язык сказать «морда») цепляющейся за прутья узкой клетки обезьянки. Распятые, окровавленные коты и собаки, сошедшие с ума, на полвека заключенные в узких клетках медведи, миллионы замученных крыс и мышей, кровавый скелет кролика и норки, песца и лисицы. Тьмы цыплят, летящих в бройлере адскими кругами, теленок, подвешенный с самого рождения, не знающий и никогда не узнающий, что такое земля и трава на ней. Крик все еще живой жизни. Список преступлений гордого собой человечества и его всепожирающей «науки». Шествие Антихриста, разглагольствующего о мощи прогресса. Страдание животных – живота, т. е жизни – жалит нас в самое сердце. Оно оказывается сегодня в центре самых главных проблем «цивилизованного» мира. Это восстание бытия против видимости (репрезентации), восстание истины против лжи.

КТО АЛЬТРУИСТИЧНЕЕ?
ЖИВОТНЫЕ КАК УДЕРЖИВАЮЩИЕ

Перед концом света в мире оскудеет любовь. Тристан и Изольда, Ромео и Джульетта, Орфей и Эвридика не могут быть виртуальными, цифровыми, смехотворно несерьезными. Но именно такими они стали сегодня. На фоне последней человеческой комедии, во всю мощь непридуманной жертвенности, сияет нам любовь не забывших о рае зверей.

Для этой записи комментарии отключены.