anchiktigra (anchiktigra) wrote,
anchiktigra
anchiktigra

Category:

Неделя преподобного Иоанна Лествичника (Протоиерей Александр Геронимус - Беседы на Великий пост)

Мы уже говорили о том, что Великий пост четко делится на две части: Святую Четыредесятницу и Страстную неделю, вместе с Лазаревой субботой и Вербным воскресеньем. В первый период нам предлагается заниматься собой, своим спасением, своим покаянием, а во второй период мы, в общем-то, должны о себе забыть и идти вслед за Христом. Тем не менее разделить эти два периода, противопоставить их друг другу тоже нельзя. Потому что тайна Спасения, тайна Искупления осуществляется не только Самим Богочеловеком Господом Иисусом Христом, но она должна осуществляться и через нас. Так, например, в прошлой беседе мы вспоминали выражение апостола Павла, которое он относил к нашему подвигу, «распять плоть со страстьми и похотьми». То есть и тогда, когда мы, так скажем, заботимся о себе, мы не можем не обращаться ко Христу Богу и Его Голгофе, в самых разных отношениях. И обратно, когда мы обращаемся к спасительным страданиям Господа, мы не можем при этом совлечься той благодарности, которая дана в самом нашем опыте, за то, что плодом Голгофы Христовой является наше освобождение от грехов. Поэтому в целом и в частностях эти две темы переплетены между собой.

Четвертая неделя Великого поста – Неделя преп. Иоанна Лествичника, игумена Синайского. Он называется Лествичником, потому что написал книгу «Лествица, возводящая к небесам». В обычной педагогике наставников благочестия, в частности святителя Феофана Затворника и святителя Игнатия Брянчанинова, эта святоотеческая книга является, может быть, не самой первой из тех, которые нам, новоночальным и даже до-новоначальным людям, стоит читать; первой считается книга «Поучения аввы Дорофея». Но большая часть этой книги посвящена не каким-то состояниям, характерным для очень высоких мер духовной жизни, а относится к жизни монахов в общежительном монастыре и к нам, живущим в миру. Поэтому так или иначе, может быть, не по букве, но по духу очень многие позиции этой книги для нас являются назидательными и полезными. Первые главы, или первые ступени, этой лествицы называются «Об отречении от мира», «Об отложении попечения» и «О странничестве». Они, как и вся книга Иоанна Лествичника, предназначены непосредственно для общежительных монахов, а некоторые из ее последних глав и для монахов-безмолвников, но они же применимы и к нам, живущим в миру, потому что можно, телом не выходя из мира, внутренне разделять слова апостола и евангелиста Иоанна Богослова: Мир лежит во зле (1 Ин. 5, 19); Не любите мира, ни того, что в мире (1 Ин. 2, 15). То же самое относится и к отложению попечений. Это не значит, что раз отложил попечение, значит уже в святости находишься. Это труд, это подвиг, но он имеет смысл и для нас, живущих в миру, потому что, когда человек во Имя Господа, во имя служения ближним осуществляет свою работу или еще какую-нибудь деятельность в мире и при этом все сердце свое отдает Богу, это не попечение, а нормальное послушание. Когда же ко всему тому, что происходит с человеком в этом мире, внутреннее сердечное отношение пристрастно, тогда это значит, что сердце наше печется о земном.

Свт. Игнатий Брянчанинов пишет в своем «Завещании монашествующим», что целью монашеской жизни является выполнение евангельских заповедей, а не каких-то особо монашеских заповедей. Просто в монастыре есть определенные условия для более удобного достижения этой цели. Но евангельские заповеди даны Богом для всех христиан, поэтому мы обязаны их выполнять, хотя в определенном отношении нам это труднее, а в определенном, может быть, и легче. И пользоваться назиданиями для выполнения этих заповедей мы вполне можем, читая духоносных отцов, таких, как преп. Иоанн Лествичник.

Еще преп. Иоанн Лествичник говорит о странничестве. Эта категория не является подвигом, или уделом, лишь каких-то особых людей, которые выбрали такой путь и называются странниками. Да, это особые люди во внешнем отношении.
Но внутреннее странничество, выраженное словами первохристианского памятника «Послание к Диогнету»: «Для нас всякая чужбина есть отечество, и всякое отечество – чужбина», т. е. отсутствие привязанности сердцем любому земному состоянию – это то, без чего мы не можем быть гражданами Царства Небесного, которое не от мира сего. И, увы, не только каждый человек в отдельности в нашем христианском обществе, но и целые общины и общества людей забывают об этом в чрезмерной заботе об устроении земной жизни, которая оправдывается разными благими словами, такими, как патриотизм, например, и эти акценты смещаются. Да, конечно, нам каждое отечество чужбина, но каждая чужбина – отечество. И человек-христианин должен исполнять заповеди о любви к ближним, и не только непосредственно ближним, но, если он живет в народе, то к народу своему. Но это выполнение никаким образом не должно сопрягаться с привязанностью, потому что подлинное отечество для христиан – Небо. Итак, если вы воскресли со Христом, то ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога (Кол. 3, 1).

Еще одна ступень, которая содержится в книге Иоанна Лествичника, «О памяти смерти». Память смерти – это аскетическое делание, к которому призваны, как и к молитве, не только монахи, но и все христиане. По поводу того, как это делать, я советую прочитать необязательно все произведение Игнатия Брянчанинова «Слово о смерти», но некоторые страницы, которые посвящены этому вопросу. Сейчас я только хочу сказать следующее.

Первое. Память смерти – это не страх смерти. Как сказал один из древних святых отцов, христианин должен так относиться к встрече со смертью, как влюбленный юноша ждет встречи со своей невестой. Апостол Павел говорит: Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас , – т. е. для тех, кого он опекает (Флп. 1, 23—24). Мы, может быть, не в силах дойти до этой меры любви к Богу, когда она так заполняет нас, что мы хотим разрешиться и быть со Христом. Но искажением будет желать смерти оттого, что уж очень дискомфортно мы чувствуем себя на земле в тот или иной период нашей жизни. Итак, память смерти – это не страх смерти.

Второе. Если память смерти приводит к тому, что человеку делается безразлично все, что касается земной жизни, значит, его память смерти искаженная, ненормальная. Правильная память смерти не в том, чтобы лежать в депрессии, уткнувшись носом в стену, так что все окружающее тебе неприятно и ты не хочешь о нем думать. Плодом памяти смерти является то, что все земные вещи, а в наибольшей степени межчеловеческие отношения, освобождаются от всего временного и наносного и раскрываются в том свете вечности, в котором они войдут в вечную будущую жизнь.
Следующее слово называется «О радостотворном плаче». Мы у Иоанна Лествичника в этом слове и у других святых отцов очень много читаем о плаче. В частности, читаем о даре непрестанного плача. Мы можем прочесть у преп. Симеона Нового Богослова в одном из его слов, как он, описывая свое собеседование с другими монахами, говорит (Симеон Новый Богослов – очень большой максималист, он может смутить и испугать), что причащение должно непременно сопровождаться слезами. «Когда, – пишет он, – его собеседники это услышали, они сказали в ответ с насмешкой: “В таком случае мы никогда не будем причащаться, но все останемся без причастия”».

Действительно, как правило, этот дар далеко от нас отстоит, особенно такой постоянный плач, который, по выражению преп. Исаака Сирина, разрушает средостение, стоящее между нами и Царством Небесным. Человек, который приобрел постоянный плач, с этого времени уже реально входит в жизнь Царства Небесного, находясь еще телом на земле. И не только не надо удивляться, что мы не имеем такого дара, но, и об этом тоже пишут святые отцы, в частности свт. Игнатий Брянчанинов, к такому дару и не нужно стремиться, потому что мы такие немощные, что если получим этот дар слез, то можем затщеславиться от него, и он не принесет нам пользу. А плач, или, скорее, рыдание – такое состояние нашей души, нашего сердца, что оно абсолютно разверсто по отношению к Богу, подобно пациенту, который приходит к врачу и показывает все, что у него болит. К такому состоянию полной открытости Богу, снятия всех имитаций и масок, бесстрашия видеть себя такими, какие мы есть, как глубоко мы включены в падшую человеческую природу, как глубоко она в нас вошла – к такому рыданию стремиться можно и в таинстве Исповеди, и при Причастии.
Не буду сейчас дальше «проводить экскурсию» по книге преп. Иоанна Лествичника, но еще раз повторю, что эта книга является вполне доступной, и очень много назидательного можно извлечь из нее для нас, современных христиан, живущих в миру.

Теперь давайте обратимся к Евангелию четвертой недели Великого поста. Событие, о котором оно повествует, произошло сразу же после Преображения. Мы вспоминали в прошлый раз, в Крестопоклонную неделю, слова Господа: «Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе». После этого Он взял трех апостолов, Петра, Иакова и Иоанна, возвел их на гору и там преобразился пред ними, явился в Своем Божестве, в Своей Божественной славе. Когда же ученики вместе с Ним сошли с горы, произошла встреча, о которой мы читаем в Евангелии.

Придя к ученикам, увидел много народа около них и книжников, спорящих с ними. Тотчас, увидев Его, весь народ изумился, и, подбегая, приветствовали Его. Он спросил книжников: о чем спорите с ними? Один из народа сказал в ответ: Учитель! я привел к Тебе сына моего, одержимого духом немым: где ни схватывает его, повергает его на землю, и он испускает пену, и скрежещет зубами своими, и цепенеет. Говорил я ученикам Твоим, чтобы изгнали его, и они не могли. Отвечая ему, Иисус сказал: о, род неверный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? Приведите его ко Мне. И привели его к Нему. Как скоро бесноватый увидел Его, дух сотряс его; он упал на землю и валялся, испуская пену.

И спросил Иисус отца его: как давно это сделалось с ним? Он сказал: с детства; и многократно дух бросал его и в огонь и в воду, чтобы погубить его; но, если что можешь, сжалься над нами и помоги нам. Иисус сказал ему: если сколько-нибудь можешь веровать, всё возможно верующему. И тотчас отец отрока воскликнул со слезами: верую, Господи! помоги моему неверию. Иисус, видя, что сбегается народ, запретил духу нечистому, сказав ему: дух немой и глухой! Я повелеваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него.

И, вскрикнув и сильно сотрясши его, вышел; и он сделался, как мертвый, так что многие говорили, что он умер. Но Иисус, взяв его за руку, поднял его; и он встал. И как вошел Иисус в дом, ученики Его спрашивали Его наедине: почему мы не могли изгнать его? И сказал им: сей род не может выйти иначе, как от молитвы и поста.

Выйдя оттуда, проходили через Галилею; и Он не хотел, чтобы кто узнал. Ибо учил Своих учеников и говорил им, что Сын Человеческий предан будет в руки человеческие и убьют Его, и, по убиении, в третий день воскреснет (Мк. 9, 14—31).

Каждое слово Евангелия не только и не столько рассказывает о тех событиях, которые произошли во время земной жизни Господа Иисуса Христа, но здесь и сейчас обращается к каждому из нас. Иисус Христос вчера и сегодня и вовеки Тот же , – говорит апостол Павел (Евр. 13, 8), и благо, если мы именно так, личностно, будем это воспринимать.

И, конечно, первый вопрос и состоит в том, какое это имеет отношение к нам?

Я расскажу о диалоге между монахом и паломником, который прибыл в монастырь.

Паломник говорит: «Что это в Евангелии столько историй о бесноватых? Сейчас нет бесноватых». Монах отвечает:
«И сейчас есть бесноватые». Паломник ему: «Я, например, ни одного бесноватого не видел», – на что монах: «Вот я, например, бесноватый». Смысл его слов состоит вот в чем. Конечно, людей, которые ведут себя подобно бесноватым, описанным в Евангелии, – испускают пену и прочее – сравнительно немного. И мы внешне так себя не ведем. Более того, далеко не все, кто обнаруживает такое ненормальное поведение, являются бесноватыми или духовно больными. Очень часто это психически больные, и если каким-то образом человек призван оказывать помощь несчастным людям, то он должен различать эти две причины такого поведения. Но притом что мы все ведем себя пристойно, пока человек не победит страсти, он является их пленником. Следовательно, он является тем человеком, про кого апостол Павел сказал (он говорил про самого себя): Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю… по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием, но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного. Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? (Рим. 7, 19—24).

Мы часто поддаемся самообману и мним о себе, что мы не такие, что делаем, что хотим, а чего не хотим, того не делаем. Люди алкогольно или наркозависимые очень часто говорят, что никакой зависимости нет, они могут в любой момент перестать, но им просто не хочется. Это самообман довольно характерный, и он, конечно, затрудняет освобождение. В той степени, в какой это не самообман, мы по внешности отличаемся от бесноватых, о которых мы слышим в Святом Евангелии и с которыми иногда (обычно в святых монастырях или при угодивших Богу старцах) можно встретиться в современности – отличаемся внешне. Но, коль скоро мы не свободны, а в плену у страстей, а следовательно, в рабстве у тех падших духов, которые стоят за страстями, мы внутренне находимся на месте этого несчастного юноши из евангельского повествования, а по своему разуму, по своему духу, по тому, что делает нас ответственными по отношению к самим себе, мы признаем с печалью наше состояние и просим, желаем освободиться от него.

Теперь, если следовать тому, что мы прочитали в Евангелии, нужно сказать следующее: невозможно освободиться, если считать себя свободным, в то время как на самом деле имеет место плен. Поэтому надо или видеть свое пленение – но это не всегда нам дается – или верить в то, что мы несвободны, или, другими словами, не верить в то, что мы свободны. Это одна из максим святых отцов. Например, если обратиться к авве Дорофею, к его «Душеполезным поучениям», одна из первых глав называется «О том, что не должно полагаться на свой разум». Если мы находимся в состоянии, к которому относится афоризм французского мыслителя Мишеля Монтеня «Все недовольны своим положением, но все довольны своим умом», это означает применительно к духовной жизни, что мы очень часто сожалеем о своих словах, о своих делах, о своих мыслях, каемся в этом, исповедуемся в этом, но наш ум, сам корень, который производит все то, чем мы недовольны, обычно нами оправдывается, и в этом смысле мы его редко ставим под сомнение. Это не так просто – поставить себя под вопрос не в проявлениях, а в основании – и это затрудняет наше покаяние. Суть Евангелия выражена в кратком изводе проповеди Господа Иисуса Христа: «Покайтесь, потому что приблизилось Царство Небесное». Сам наш ум должен предстать пред Царством Небесным, только тогда мы увидим себя в настоящем состоянии и сможем покаяться. А пока этого нет, необходимо, по крайней мере, верить в это, за верой может прийти видение. Этот дар дается по мере нашей веры в то, что мы находимся в глубоком плену.

Это первое необходимое условие для того, чтобы мы могли предстать перед Врачом – Господом Иисусом Христом. Второе – тоже вера . Слова Господа если сколько-нибудь можешь веровать, все возможно верующему для нас имеют двуединое звучание. Первое – вера, что мы нуждаемся в духовном лечении, что с нами все не в порядке. Второе – вера в то, что Господь силен нас исцелить. И то, и другое в опыте очень трудно, потому что пока не исполнилось то, что Церковь поет каждую всенощную в течение Великого поста – «Покаяния отверзи ми двери» – пока эти двери покаяния не открыты, пока оно движется нашими собственными немощными усилиями, а не благодатью Святого Духа, очень трудно и увидеть себя такими, какие мы есть, плененными и бесноватыми, и одновременно очень трудно не то что увидеть, а даже верить, что Господь сейчас и здесь, применительно к нам так же, как к этому несчастному юноше, может осуществить исцеление.

Поэтому слова «Верую, Господи, помоги моему неверию» часто являются актуальными. Да, иногда мы можем сказать просто, без оговорок: верую. А иногда мы просим даже самый дар веры. Это дар, и мы просим его у Господа и говорим: помоги моему неверию. Логически это антиномия, потому что вера – это не наше чувство, не наша эмоция, не наше состояние, а наш свободный выбор: да или нет, верю или нет. Но вместе с тем мы иногда находимся в состоянии, которому более всего соответствует просить этот дар у Бога. А укреплять, увеличивать нашу веру, просить у Бога, чтобы наша вера росла, – это основа основ, это можно и нужно делать всегда.

Далее, в ответ на вопрос учеников: «Почему мы не могли изгнать его?» – Господь ответил: «Сей род не может выйти иначе, как от молитвы и поста». Эти слова фундаментально существенны для того, чтобы мы понимали, ради чего постимся, ради чего молимся. На самом деле у поста и молитвы много целей. Но одна из них, именно та, которая предполагается в этом евангельском слове, состоит в том, что чем больше – с рассуждением и разумом, конечно, – мы воздерживаемся от пищи, тем более тонким, внимательным и легким делается наш разум, тем менее обремененным делается наше сердце и тем больше у нас возможностей для правильного взгляда на самих себя и для более постоянной, точной и внимательной молитвы. Здесь необходимо сделать оговорку, потому что путь православный – это путь средний, избегающий крайностей, узкий путь, и не надо эти слова понимать таким образом, что чем больше ты не ешь, тем лучше. Потому что во всем можно нарушить меру. Можно так нарушить меру поста, что вместо пользы получится вред. Человек, во-первых, будет все время в голове ставить галочку – «я это не ем, я это не ем», «я сегодня не ел», «я сегодня ел только после обеда» – и не будет даже этого замечать. От гордости, от того, что у него по естественным причинам будут обнажаться тонкие сферы души, он в конце концов просто не справится с тем опытом, который у него может быть, и если пользоваться современным выражением, у человека просто «крыша поедет». Никакой духовной пользы от такого чрезмерного поста нет, поэтому, как говорят святые отцы, «умеренному деланию цены нет». Преп. Силуан Афонский говорит, что кушать надо столько, чтобы после еды хотелось молиться. Это один из критериев. И самое главное, нужно просить у Бога рассуждения, чтобы не было здесь перебора.

Разжжено слово Твое зело (Пс. 118, 140). Каждое слово Священного Писания заключает в себе бесконечный смысл. Если вникать в слово Святого Евангелия, в данный его фрагмент, мы до утра не закончим его обсуждать, так что завершение обсуждения имеет условный характер. Я хочу обратить внимание еще на две вещи, связанные с темой плена и темой беснования.

О первой из них лучше всего поговорить на материале другого эпизода – исцеления двух гадаринских бесноватых. Когда Господь освободил этих несчастных, сбежались горожане, и вместо реакции, которую ожидает любой нормальный человек, а именно, благодарности Господу за то, что Он исцелил их сограждан, они Ему стали говорить, чтобы Он уходил оттуда поскорей, стали выгонять Его. Само слово «город» – это то, что огорожено, а ограда всегда символизирует закон.

И есть два рода страстей и два рода плененности. Первый – тот, которым были одержимы бесноватые, это вещь явная, никому не приходило в голову назвать черное белым. Другой вид – тот, который связан с одержанием душевными страстями, или, если сказать еще радикальнее, «праведностью». Жители города – это люди, которые жили по определенным законам (может быть, очень хорошим), которые этой городской жизни придавали устойчивость и цельность. Для этих людей существовала граница между нормой и патологией, между законом и беззаконием, между праведностью в их понимании и греховностью. И эту границу Господь уничтожил тем, что не разделился с этими несчастными, а вошел в глубь их состояния, умилосердовался о них. Естественно, жители города почувствовали в этом угрозу подрыва их основополагающих ценностей.

Не только в этой истории, но через все Евангелие проходит оппозиция: Господь был бесконечно милостив ко всем людям и только с фарисеями, «отделившимися», Он находился в постоянной полемике и обличал их. Гордость, замкнутость, отделенность – сети, которыми силы зла пленяют людей. И познать этот другой вид пленения гораздо труднее. Когда мы страдаем от грехов, которые своим внутренним естественным умом опознаем как грехи, то мы хотим от них избавиться, мы в них каемся, и все для нас ясно. А когда идет речь о наших внутренних ценностях, которые мы воспринимаем как благо, как добро – мы от них не страдаем, мы их наращиваем, мы ими живем. Поставить их под вопрос – а к этому призывает Господь – бывает очень трудно.

Это различие между праведностью и святостью, иногда до противоположности между ними, явлено тем, что мы будем вспоминать в четверг пятой седмицы, на богослужении, называемом «Мариино стояние». В самом житии Марии Египетской это различие явно выражено, когда Господу угодил не человек, праведно живущий, а тот, который нашел в себе благодать и силу через великий подвиг себя отвергнуться. Этот радикальный поворот оказался таким плодоносным, что Святая Церковь до сих пор почитает преп. Марию Египетскую не просто как одну из многих святых, а как образец подвига спасения.

В начале беседы мы говорили о том, что Четыредесятница и Страстная седмица тесно связаны по внутреннему содержанию. Обратим внимание на то, чем завершается евангельское чтение: Ибо учил Своих учеников и говорил им, что Сын Человеческий предан будет в руки человеческие и убьют Его, и, по убиении, в третий день воскреснет (Мк. 9, 31). Непосредственная реакция после прочтения этого фрагмента священного текста такая: сначала про одно, потом про другое, сначала исцеление бесноватого, потом пророчество Господа о том, что с Ним будет, и только случайно это совпадает. На самом деле, конечно, не случайно. Вспомним событие исцеления кровоточивой жены, когда Господь сказал: «Я чувствую силу, исходящую из меня». За то, что Господь совершал в Своей земной жизни, за все чудеса исцеления, преображения нашей души, которые Он совершает сейчас и которые мы часто неблагодарно не замечаем, – за все платится великая цена. Все это осуществляется Его Крестной жертвой, Крестной смертью, сошествием во ад. Такова взаимосвязь всего, что относится к нам и к Богу.

📖 Протоиерей Александр Геронимус - Беседы на Великий пост Предлагаемая книга основана на аудиозаписях лекций, прочитанных отцом Александром (1945—2007) на Свято-Фаддеевских катехизаторских курсах. Эти лекции, а также беседы, регулярно проводившиеся им в период Великого поста, были адресованы будущим учителям Закона Божия и катехизаторам, но всегда собирали гораздо более широкую аудиторию. Теме Великого поста батюшка уделял особое внимание. Материал естественным образом сгруппировался вокруг воскресных дней Великого поста и дней Страстной седмицы, что в основном и составило предлагаемые беседы.

Subscribe

promo anchiktigra март 25, 2016 11:57
Buy for 1 000 tokens
Летние книги, подборка. Книги о лете. Летние книги для чтения. Летняя подборка книг. Джоанн Харрис - Ежевичное вино (2000) Вино способно творить чудеса и новые миры. Джей Макинтош, писатель, который не пишет, безнадежно застряв в прошлом, находит шесть бутылок домашнего вина, чудом…
Comments for this post were disabled by the author