anchiktigra (anchiktigra) wrote,
anchiktigra
anchiktigra

Category:

Марианна Колпакова - Преодоление тревоги: Как рождается мир в душе (2015). Часть 2 (цитаты)

Начало здесь: https://anchiktigra.livejournal.com/2534960.html

Глава 4. Тревога и ценность свободного выбора в жизни

Несвободный выбор человека, то есть выбор, сделанный им под влиянием долженствований, внешних моральных норм, или выбор, определяемый тревогой, не ведет к личностному росту. Свободная воля человека, свободный выбор новых путей и возможностей, то есть выбор в согласии с внутренними устремлениями, считается необходимым для личностного роста. Отмечается, что это не всегда легко, и реализация новых возможностей тревожит человека, содержит в себе некоторый вызов для него, требует напряжения сил и чревата неудачей. Человек может бояться не только неуспеха, но и успеха, как бы парадоксально это ни звучало; его может страшить сама возможность смочь, суметь. Однако если человек выбирает безопасность, покой и избегает тревоги, то его личностный рост останавливается. Избегание тревоги, отказ от движения сквозь нее означает отказ от развития. Такой тип человека воссоздан Гончаровым в образе И. И. Обломова: «Если на лицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга; но редко тревога эта застывала в форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение. Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или дремоте».
Для продолжения личностного роста, по словам гуманистических психологов, нужно не избегать напряжения, а принять тревогу, связанную со страхом неопределенности, и идти сквозь нее. «Переживание тревоги, — по словам Р. Мэя, — показывает, что существует некая новая возможность бытия; некоторая потенциальность может реализоваться, но ей угрожает небытие». В таком случае, если человек идет сквозь неизвестность, осуществляя свободный выбор личностного роста, тревога должна уменьшиться.

Верный или неверный выбор определяется не тем, последовал ли человек внутреннему импульсу или внешнему побудителю, а в том, насколько по содержанию этот выбор близок объективно ценному, в том, насколько он соответствует духовному «Я» человека, его совести.

Выбор истинный, верный, подлинный и продуктивный происходит, когда обнаруживаются некие объективные ценности, глубинные, ключевые ценности личности. Когда человек пробивается к своей совести, он обнаруживает глубинное основание для сопоставления альтернатив. И вот когда такое основание человек обнаруживает, он делает выбор.

По замечательному выражению Гоголя, «свобода не в том, чтобы говорить произволу своих желаний: да, но в том, чтобы уметь сказать им: нет». Выбор, сделанный под влиянием страсти, нередко воспринимается как свободный, верный, подлинный. Однако «свобода» от совести, освобождение от нравственных ценностей оборачивается зависимостью от страстей и становится свободой разрушения личности, вследствие чего человек погружается в тревогу.

Если происходящие перемены согласуются с совестью человека, то тревоги нет, а если они вступают в противоречие с нравственными законами, то тревога возникает, несмотря на то, что на уровне сознания мы можем считать грядущие перемены положительными, полезными и необходимыми.

Тревога связана с осуществлением некоего не подлинного, не настоящего «Я». Не реализуя свое настоящее «Я», человек приближается к небытию, о чем и свидетельствует тревога. Реализация этого неподлинного «Я» может быть очень сильной, резко выраженной, но при этом возникает угроза небытия, которую мы переживаем как тревогу. Человек не живет в полную силу, не реализует дарованное ему. Тревога — это не борьба с небытием, тревога — следствие приближения к небытию.

Глава 5. О наличном и духовном

В отечественную психологию понятие «духовного Я» введено Т. А. Флоренской. «Это сокровенная глубина души человека, устремляющая его к добру и совершенствованию. В нем звучит голос вечности, неповторимое жизненное призвание человека. „Духовное Я“ обычно не сознается или смутно осознается человеком, в отличие от „наличного Я“, представляющего собой совокупность психологических характеристик человека и состояний его души».

Наиболее близким каждому человеку проявлением «духовного Я» является совесть.

За невротическими самообвинениями стоит тщеславие, гордость, они казнят человека (или, точнее, охваченный гордостью человек сам себя казнит) за несоответствие своему идеализированному, возвеличенному «Я».

Совесть не только «терзает», она подсказывает нам, как следует поступить в той или иной ситуации. Совесть — возрождающая сила в душе человека. Когда он прислушивается к совести и делает верный выбор, происходят удивительные события, изменяются жизненные обстоятельства и уходит тревога.



Глава 6. Путь к себе и тревога

Тревога свидетельствует о том, что личностному развитию угрожает опасность, предупреждает о конфликте между «наличным Я» и «духовным Я». Тревога возникает и углубляется по мере того, как человек уходит от себя, от своего «духовного Я». Путь к себе, открытие себя — это открытие своей совести. Когда человек прислушивается к голосу своей совести, в его душе как раз и происходит внутренний диалог «наличного Я» «и «духовного Я». Внутренний диалог может характеризоваться различной степенью глубины, и, чем ближе человек к Богу, тем глубже его внутренний диалог. Но мы будем говорить не о сокровенных глубинах внутреннего диалога, когда человеку приоткрывается Промысел и перед ним раздвигаются границы времени и пространства, а об очень простых вещах — о послушании голосу нравственной интуиции, голосу совести.
Послушание человека голосу «духовного Я», голосу совести и внутренняя борьба с бессовестными желаниями и стремлениями преодолевает состояние тревоги и приводит к состоянию внутреннего мира и гармонии. Личностное развитие невозможно без внутреннего мира с духовным и идет путем внутреннего диалога. Оно заключается в развитии способности последовать совести, в том числе, и приятии слова «нет», а не в свободе реализации спонтанных желаний и импульсов и реализации открывающихся возможностей по принципу: «Почему бы и нет?»

Тревога предупреждает о том, что личностному развитию угрожает опасность, свидетельствует о конфликте между «наличным Я» и «духовным Я».

Чуть только возникает угроза нарушения привычного хода жизни, тревога охватывает нас.

Казалось бы, какое отношение имеют к нам, современным людям, пушкинские герои, жившие в XVIII веке? Но и сегодня перед человеком стоит все тот же выбор: идти ли путем внутреннего диалога, прислушиваясь к своей совести, или приспосабливаться к внешним условиям, ставя во главу угла самореализацию, самоактуализацию и самоосуществление? Кроме того, в настоящее время широко распространились представления о том, что именно путь самоутверждения, сопряженный со снижением чувства вины и совести, и есть настоящий «путь к себе», и есть личностный рост. Распространение таких представлений не проходит бесследно, оказывая влияние на выбор человеком того или иного пути и, как следствие, на его судьбу. В наше время также нелегко порой сказать «нет» некоторым внутренним тенденциям и общественным представлениям, и человек идет у них на поводу.

Когда пушкинские герои прислушиваются к голосу совести, изменяются обстоятельства, жизнь изменяется, происходят удивительные события, «странные происшествия».

Путь самоутверждения оказывается путем потери себя и погружения в тревогу.

Если мы прислушиваемся к своей совести, то потихоньку движемся к себе настоящим, но это продвижение не сопровождается растущим переживанием собственной значимости, а, скорее, приводит к большему вниманию, уважению, заботе о другом человеке.

Глава 7. Нужен ли нам другой?

Глава 8. Диалог с другим путь к себе

Понятие «диалог» пришло в психологию из работ М. М. Бахтина. Человек не может жить без диалога с другим. Ни сознание, ни личность не могут развиваться без этого.

Он употребляет слово «диалог» по отношению к постоянной оглядке на другого, по отношению к противостоянию другому, к внутренней полемике с другим. Но от всего вышеперечисленного он отличает подлинный диалог, помогающий человеку узнать его собственный, истинный голос. По словам Бахтина, диалог не спор и не полемика: «Алеша не спорит и не полемизирует с Иваном, он лишь усиливает голос совести Ивана». Бахтин писал о согласии как признаке диалога, отмечал особое единство, без которого диалог невозможен. Что это за единство? Вслед за Достоевским он пишет о существовании невидимой глубинной сущности в человеке, которую называет «человеком в человеке», истинным голосом человека, а Т. А. Флоренская называла «духовным Я», внутренним человеком, образом Божиим в человеке. На этой глубине возможно подлинное единство. Она является основанием диалогических отношений, для которых характерно непосредственное мироощущение единства, внутренней сопричастности другому. Такое единство с другим представляет собой не обезличивающее слияние, не уничтожение уникальности личности, это переживание непосредственной близости с другим при сохранении разницы позиций, взглядов и перспектив, при сохранении своего места в мире. Без такого основания диалог невозможен в принципе. При игнорировании духовного основания диалога он сводится к обмену репликами, мнениями, к передаче информации, к коммуникации и эмоциональным связям. Существеннейшей характеристикой диалогического отношения к другому, по словам Бахтина, является отношение, при котором сохраняется свобода и незавершимость другого. Человек — существо становящееся; никогда нельзя завершить его, сказать, что он уже установился и далее ничего существенного происходить уже не будет, что он сказал свое последнее слово. Эту мысль Бахтин выразил так: «Пока жив человек, не сказал он своего последнего слова».

По словам Бахтина, «Я» рассыпается, расслаивается, отсюда возникает необходимость приютиться в другом, «собрать себя его силою».
Другой необходим для понимания себя, необходимы его отношение, его суждения, его оценки.

Диалогически относиться к другому, не завершая его, мы можем только в том случае, если не станем сводить его к наличным проявлениям и признаем в нем наличие духовного «Я» — неисследимой и скрытой духовной глубины. Когда мы утрачиваем такое отношение к другому (что случается довольно часто), мы сводим его к объекту, наделенному определенными характеристиками, и утрачиваем способность к диалогу с ним. Дело даже не в том, что мы наделяем человека какими-то характеристиками, которыми он не обладает (мы можем более или менее верно определить его характерные особенности), и не в том, что мы наделяем его негативными характеристиками (вполне можем наделять и положительными!), — дело в том, что, поступая так, мы выходим в иную плоскость отношений и теряем диалогическую перспективу.
При диалогическом отношении мы верим, что человек не весь поражен болтливостью, суетливостью и тщеславием, мы надеемся, что за всем этим стоит и что-то иное. Это иная плоскость отношений. Диалог — это помощь человеку в собирании, но при этом не сведение его к «наличному Я», не оценка и прогноз «наличного Я». В диалоге другой воспринимается как меняющийся, незавершенный, движущийся в определенном направлении… Оценка здесь также присутствует, но она не носит окончательного характера, речь идет, скорее, о констатации его состояния, как некоторой отправной точки в дальнейших изменениях.

Если мы относимся к нему как к объекту, наделенному определенными характеристиками и предопределенному ими («А, ну с ним все ясно! Понятно, и что от него можно ожидать!»), мы тем самым поддерживаем в нем эту предопределенность. Мы являемся зеркалом для другого, отражаем его объектные характеристики, сводим его к ним, и он начинает относиться к себе соответственным образом.

Если мы подходим к человеку как к объекту, не обладающему духовной свободой, то мы поддерживаем свойство предопределенности.

Верить в его «духовное Я», тем самым помогая человеку открыть его в самом себе. Для этого нужно особое отношение к другому, признание в нем глубины, признание в нем «духовного Я», то есть диалогическое отношение.

Характеризуя диалогическое отношение к другому, Т. А. Флоренская выделила две характеристики диалога: доминанта на «другом» и «вненаходимость» по отношению к нему.

Доминанта — это настроенность на определенное поведение, на определенное восприятие реальности. Одно и то же явление разные люди воспримут по-разному, в зависимости от своего опыта и образа жизни.

Понимание, видение, восприятие другого человека и мира определяется доминантами. Как живет человек, так он и будет думать. Как писал Булат Окуджава, «каждый слышит, как он дышит…»

Восприятие человека, сфокусированного на себе, отличается еще одной особенностью: он не способен увидеть другого, он переносит на него собственное видение и понимание мира. В конечном счете, он проецирует себя на другого и видит вокруг только себя самого, то есть своего двойника. Такого человека описывает Ф. М. Достоевский в повести «Двойник. Петербургская поэма». Господин Голядкин не видит реальных людей вокруг себя, он проецирует на других собственную враждебность и потому полагает, что со всех сторон окружен враждебными ему двойниками. А поскольку он окружен, по его представлению, врагами, то и ведет себя с ними соответствующим образом, и
окружающие отвечают ему в основном тем же. Таким образом сформировавшееся мировосприятие и восприятие другого человека закрепляется и поддерживается.
По словам Ухтомского, то, как человек видит мир, ситуацию и другого человека, определяет и его отношение к другому, и его поведение. Но наше поведение по отношению к другим во многом определяет и ответное поведение окружающих по отношению к нам; таким образом, доминанты поддерживаются. Тут, по словам Ухтомского, образуется замкнутый круг, из которого вырваться трудно.

Для того чтобы суметь расслышать каждого человека, независимо от своих теорий, предубеждений и предвзятостей, по мысли Ухтомского, необходима доминанта на другом. По его словам, доминанты наши «делаемы», — мы сами формируем и перестраиваем их. Потому, если наши доминанты нас не устраивают, мы можем изменять их, впрочем, задача эта довольно непростая. Для этого человек должен преодолеть самонастроенность на себя, придется применить насилие над собою, предстоит ломать себя без жалости.

Доминанта на другом предполагает, что человек отодвигает себя на второй план, при этом другой человек становится ему бесконечно важен и дорог. Если же человек сконцентрирован исключительно на себе, то он различным образом саморазвивается, не забывая ни об интеллектуальной, ни об эстетической, ни об эмоциональной, ни о физической сферах; он всячески ублажает себя, но в результате себя теряет.

Духовно-нравственные законы неизменны, и если человек отвергает духовное начало, являющееся основанием диалога и основанием подлинных отношений с другим, то возникает и растет разрыв с другим, тревога и одиночество. В этом случае человеку кругом мерещится враждебный двойник. Дело доходит до того, что он теряет всякую способность взаимодействия с другим, даже в таких областях, где взаимодействие минимально. Например, он боится сходить в магазин за покупками, или обратиться к врачу, или пользоваться общественным транспортом. Повсюду ему мерещится разглядывающий, оценивающий, опасный и враждебный другой, его презрительный насмешливый взгляд: Еду в метро и кажется: все так и смотрят на меня, даже холодным потом покрываюсь! Любая реакция другого причиняет боль: не заметил — пренебрегает, брезгует, я ему противен; заметил, улыбнулся — смеется, я смешон, неуклюж, глуп. В обществе, действительно, хватает и грубости, и недоброжелательности, и неуважения, но человек видит только это и не видит ничего другого. Любое поведение, любую реакцию он автоматически интерпретирует только так, а не иначе. Нередко такому человеку начинает казаться, что рядом с ним кто-то есть, — за его плечом стоит этот враждебный и подглядывающий другой. Происходит локализация, оформление двойника в пространстве, что и описано Достоевским. Отрыв, отъединение от другого, замыкание в себя, по словам Бахтина, — причина потери себя самого. Но бывает и так, что человек полностью сконцентрирован на другом, сосредоточен на другом до такой степени, что у него нет своей жизни, все мысли, все его чувства сосредоточены в другом человеке. Такое явление наблюдается в отношениях созависимости. Казалось бы, человек отодвинул себя не только на второй, но на двадцать второй план, а на первом месте — исключительно другой… Но такое отношение на самом деле губит обоих. Это — скорее эмоциональная привязанность; в таком отношении к другому не хватает дистанции, о необходимости которой писали и М. М. Бахтин, и Т. А. Флоренская.

В понятии «вненаходимость» подчеркивается дистанция с другим, и необходимость ее соблюдения кажется не столь очевидной. Нередко спрашивают: «Как же так? Какая дистанция? Напротив, чтобы понять другого человека нужно приблизиться к нему, сочувствовать ему, пожалеть его!»

Вненаходимость — это не просто дистанция с другим, не отстраненность от него. Она содержит внутри себя, включает в себя опыт сочувствия, сопереживания другому, почти совпадения с ним и последующего отстранения, выхождения из этого слияния и оформление своей позиции. Совпадение с другим, вчувствование в него — только миг диалога, лишь один момент понимания другого. В понятии «вненаходимость» подчеркивается необходимость дистанции для понимания человека. Иногда главную роль в сочувственном понимании другого отводят эмпатии, вчувствованию, но М. М. Бахтин считал такие утверждения неверными: «Чем обогатится событие, если я сольюсь с другим человеком: вместо двух стал один? Он увидит и узнает только то, что я вижу и знаю; он только повторит в себе безысходность моей жизни».

Если совершенно вчувствоваться в другого человека, находящегося в удрученном состоянии, совершенно разделить с ним его чувство, то вместо одного удрученного будет два удрученных. Не слияние с другим, а сохранение своей позиции вненаходимости и связанного с ней избытка видения и понимания другого гораздо важнее.

Бахтин поясняет: «Пусть он останется вне меня, ибо в этом своем положении он может видеть и знать, что я со своего места не вижу и не знаю, и может существенно обогатить событие моей жизни».

Как же научиться вненаходимости? Необходимо подходить к другому с верой в его духовное достоинство, только тогда появляется опыт диалога. Вненаходимость — это дистанция по отношению к человеку, необходимая для того, чтобы не терять лица за случайными чертами. Доминанта на другом и вненаходимость, по словам Т. А. Флоренской, — взаимодополняющие понятия; доминанта на другом без вненаходимости невозможна, она станет слиянием, поглощением, привязанностью. Вненаходимость без доминанты на другом станет отчужденностью, холодностью, морализаторством, отчуждением. Впрочем, и та, и другая возможны, если мы признаем «духовное Я» человека, неисследимую глубину, не сводя его к «наличному Я». Но не всё от нас зависит: мы можем так отнестись к другому, а человек может и не откликнуться. Это — область его свободы. К сожалению, мы по большей части привыкли воспринимать другого человека как некий образ, как нечто завершившееся, статичное, рассматривая его, прежде всего, в свете своих нужд и потребностей. Такое отношение является следствием нашей сосредоточенности на себе. Наше состояние часто таково, что мы не способны к диалогу. Если мы будем наблюдать, что в нас самих помешало диалогу, почему мы не были готовы к нему, что нам помешало расслышать другого человека, и станем избавляться от этого, то наши доминанты будут меняться. Развитие способности к диалогу с другим потребует внутренней работы над собой, изменения себя, преодоления сфокусированности на себе, доминанты на себе. По словам Ухтомского, когда человек открывает для себя лицо другого, он обнаруживает и собственное лицо. Так диалог с другим, путь к другому становится дорогой к себе.

Глава 9. Источник тревоги — внутренний конфликт с «духовным Я»

Кроме диалога, в человеке может развиваться и внутренний конфликт с «духовным Я». В таком случае он отказывается от духовного, от совести и отвергает их. Главная цель жизни в таком случае — приспособиться к существующим условиям и по возможности хорошо устроиться.

Тревога как раз и сигнализирует о возможных негативных изменениях, о неясной пока угрозе, о таящейся опасности.

Чем более человек направлен на приспособление и чем успешнее он по этому пути продвигается, тем более развивается и его тревога.

Под депривацией понимается лишение чего-то сущностно важного для человека, необходимого для его развития. Выделив различные виды депривации, исследователи упустили из виду духовно-нравственную депривацию, возникающую при отвержении человеком духовного «Я». Человек сам лишает себя основания человечности, человеческой личности при отвержении духовного. Точнее сказать, он утрачивает доступ к своей глубине. «Духовное Я» существует, но обращения к нему нет, как нет и личностного развития.

Вытеснение духовных стремлений не проходит бесследно: несмотря на внешнее благополучие, человека съедает внутренняя пустота, тоска, тревога, поскольку, вытесняя духовное, он приближается к небытию.

При нарушении внутреннего диалога человек постепенно утрачивает и способность к диалогу с другим.

Чем глубже внутренний конфликт, тем болезненнее формы взаимодействия с другим, вплоть до совсем извращенных.

Диалог не является чем-то необычным, экстраординарным; он присутствует в обыденной жизни, в общении, в отношениях людей, это — глубинная сопричастность другому человеку и миру, он необходим как воздух. При исчезновении диалога распадаются связи, усиливается отчужденность людей.

Это и агрессия, насилие, которое может скрываться под маской служения другому. Человек действительно думает, что он не жалеет себя, жертвует своей жизнью. Агрессия может скрываться под маской слабости, человек требует жалости, сочувствия, понимания. Это и отстраненность, уход от жизни, от другого…

При исчезновении диалога распадаются связи, усиливается отчужденность людей. Каждый живет сам по себе и для себя, и общество приближается к Аркарнару — городу, описанному в повести братьев Стругацких «Трудно быть богом». Схожая атмосфера показана в фильмах Андрея Звягинцева («Изгнание», «Елена», «Левиафан»). При отвержении духовного, при нарушении внутреннего диалога происходят такие изменения с человеком и обществом, которые граничат с утратой человеческого в человеке и разрушением человеческого сообщества. Возникает, по выражению И. А. Ильина, «бессердечная культура», проникнутая тщеславием, гордыней, сластолюбием и немилосердием.
В сущности, это — адское состояние. Возникает запредельная тревога, и люди буквально издыхают от страха и беспокойства. Человек начинает воспринимать мир как концлагерь. В настоящее время люди так и говорят: «Надо сопротивляться, нужно бороться за место под солнцем. Мир — это концлагерь, и в этом концлагере идет борьба за пайку… Как можно сейчас говорить о какой-то морали и нравственности? Это ослабляет волю человека!» Но все дело в том, что нет другого пути к избавлению от тревоги, как только через внутренний мир с совестью и с другим человеком. Наращивание бойцовских качеств в борьбе всех против всех лишь все более обесчеловечивает общество, и мир все более и более приближается к состоянию, описанному С. Н. Булгаковым.



Глава 10. Становление личности вопреки тревоге

В основании отечественной психологии лежат мировоззренческие установки, характерные для отечественной культуры в целом. Одной из них является персонализм, признание безусловной ценности личности человека. Персоналистичность отечественной культуры основана на христианском понимании человека; именно в христианском учении личность полагается как нечто самое ценное, (в культурах, возникших на других основаниях, такой ориентации на личность нет, и она не считается чем-то значимым). В христианской традиции личность — это неразрушимый и неповторимый образ Божий, «духовное Я» человека, которому он призван уподобиться. Личность дана человеку с рождения, но одновременно и задана ему. Становление личности может идти двумя путями. Один из них — путь выявления «духовного Я». Это — путь верных выборов, путь тяготения к добру и выбор духовного; путь глубокого внутреннего диалога. На этом пути внутренняя борьба со злом существует, но состояний колебания, состояний тяготения к неверному выбору нет, соответственно, нет и тревоги. «Наличное Я» «возникает и развивается как воплощение «духовного Я». Этот путь, на котором человек, преодолевая греховность своей падшей природы, не делает неверных выборов, не пачкает себя грехом — большая редкость. Это — путь Сергия Радонежского и Серафима Саровского.

Когда человек не выявляет свое «высшее Я», а отвергает его, появляется и нарастает угроза небытия, и он испытывает тревогу. По сути, по мере отвержения духовного, он уходит от источника жизни и приближается к небытию.

Тревога свидетельствует о внутреннем неблагополучии, о нарушении внутреннего диалога между «наличным Я» и «духовным Я». Состояние тревоги характеризует не состояние внутренней борьбы со злом, а тяготение человека к избранию небытия и избрание небытия. Тревога — внутреннее описание состояния искушения, она — внутреннее условие греха. По словам С. Кьеркегора, «тревога — психологическое условие греха. Это так близко, так страшно близко к греху, но пока это еще не совершение греха». Грех (зло) не имеет бытия, источник бытия, источник жизни — Бог. Зло есть удаление от Бога, самодостаточность, самоутверждение — стремление утвердиться без Бога, без Него обойтись. Но по мере того, как мы отвергаем Бога, мы неумолимо приближаемся к небытию. Соответственно, тревога, являясь реакцией на угрозу небытия, растет по мере приближения к небытию, по мере склонения на сторону зла, греха. При приближении ко злу, к небытию человек погружается в мрак, в безысходность…. Но, по милости Божией, эта же тревога может выполнять и позитивную функцию, свидетельствуя нам о приближении зла. Таким образом, тревога предупреждает нас об опасном приближении к небытию, о внутреннем конфликте с «духовным Я», с совестью.

Чем глубже нарушение внутреннего диалога, тем сильнее состояние тревоги, которое может стать хроническим и привести к формированию тревожности как устойчивой личностной характеристики.

Духовные законы непоколебимы, и если человек отвергает духовное, отвергает совесть, потому что ему хочется «пожить в свое удовольствие», потому, что он «не хочет быть дураком и белой вороной», то вместо ожидаемой радости он получает только саморазрушение, возникает тревога, торжествует безысходность и суета…

Глава 11. Диалог как путь к внутреннему миру

Восстановление внутреннего диалога приводит к восстановлению способности к диалогу с другим, к преодолению отчуждения от другого человека.

В случае немирного внутреннего устроения, отсутствия душевного согласия, внутренний мир перестает быть таковым, он становится внутренним хаосом, разладом. Одной из характерных черт такого немирного внутреннего устроения является тревога.

В заглавии книги мы противопоставили переживание тревоги состоянию мира в душе, внутреннего мира. На наш взгляд, это противоположные состояния, которые человек испытывает в зависимости от того, конфликтует ли он со своей совестью (голосом Божиим) или в душе его совершается внутренний диалог.

Если мы прислушиваемся не к голосу совести, а к голосу самости, то будем уходить от Бога. Это все то же древнее искушение: выбор самости обещает благополучие, праздник жизни, но вместо обещанного благополучия и полноты жизни мы получаем адские состояния, одним из которых и является тревога, связанная с чрезмерной и неоправданной надеждой на себя.

Умиротворенность может охватить нас и в весеннем лесу, сопровождаясь ликованием и радостью, а может окраситься в тона тихой печали и одновременно благодарности. Это и переживание единства с миром, переживание близости с другим человеком. Это может случиться за семейным столом вечером, когда никто никуда не спешит, и каждый рад другому, и так уютно светит лампа, и так необыкновенно хорошо синеет за окном небо. Это может быть ожидание праздника и подготовка к нему, и состояние мира и радости, испытываемое нами при возвращении в отчий дом, в родные места.
Говоря о внутреннем мире, об умиротворенности, мы порой сравниваем это чувство с состоянием расслабленности, но это неверно. Внутренний мир — не обретение комфорта, не душевная спячка, не безразличие, не эмоциональная тупость. Это — состояние собранности перед важным делом, перед ответственным испытанием, свидетельство готовности принять то, что должно. Это — наполненность души, дерзновение без мятежа и надрыва, но с великим доверием к Промыслителю.

Внутренний мир, по словам святых отцов, это — чистота сердца.

По сути, свобода от тревоги нам предписана. Если совершенное доверие Божественному промыслу достигнуто, то тревоги не будет. Внутренний мир — это состояние доверия, непосредственное переживание того, что всё — в руках Божиих.


Tags: тревога
Subscribe

Featured Posts from This Journal

promo anchiktigra декабрь 31, 2015 00:16
Buy for 1 000 tokens
Как создать новогоднее настроение? Читаем все про Новый Год: НОВОГОДНИЕ КНИГИ. ЗИМНИЕ КНИГИ. Рождественские рассказы. Книги про Новый Год и Рождество. Новый год 2021 - как встречать, в чем встречать, что нас ждет? ЛУЧШИЕ НОВОГОДНИЕ ФИЛЬМЫ. НОВОГОДНЕЕ КИНО. ФИЛЬМЫ ПРО…
Comments for this post were disabled by the author