anchiktigra (anchiktigra) wrote,
anchiktigra
anchiktigra

Category:

2. ПРЕДИСЛОВИЕ. ЧЕЛОВЕЧЕСТВО В ПОИСКАХ СЧАСТЬЯ

Счастье достижимо! Вот тот не лежащий на поверхности пафос книги, который постигает читатель по мере знакомства с ее главами.

Представляет интерес рассмотрение факторов счастья как субъектно-объектных отношений. Многие мыслители прошлого улавливали, но не могли объяснить конечный результат преломления внешних, необходимых факторов счастья через внутренний мир человека, через его запросы и склонности
Отмечая силу логического анализа взглядов на счастье, производимого В. Татаркевичем, нельзя вместе с тем не упрекнуть его в том, что сам он зачастую не придерживаетс строгости понятий, что ведет к некоторой рыхлости изложения темы. Так, анализируя в разных главах понятия факторов и источников счастья, он, по сути, ведет разговор об одном и том же. При всем этом он развивает высказанные ранее мысли, обогащая психологические характеристики счастья рассмотрением ценностной природы отношений человека к благам жизни, зависимости моральной ориентации на добро, которую признает наиболее сильным основанием счастья, от стечения обстоятельств. Приобретает особый смысл и взгляд на источники счастья как постоянные и непостоянные.

Утрата, например, материальных благ, здоровья или семьи делает счастье непостоянным. Но разве счастье обязательно должно измеряться всей продолжительностью жизни, как предлагал, например, Монтень, и разве менее ценны поэтому те прекрасные мгновения жизни, которые дарит человеку, скажем, любовь, дружба, творческий поиск? Относительность счастья вместе с тем не следует абсолютизировать, ибо, как известно, относительное несет в себе зерна объективного, а следовательно, и абсолютного, непреходящего. Но только зерна, частицу истины, а не всю истину. Поэтому истинные суждения о счастье складываются из тех драгоценных крупиц, наблюдений, которыми так богата история человеческой мысли. Заслуга В. Татаркевича в том, что он отбирает относительно верное в сокровищнице знаний о мире, объединяя сумму знаний о счастье в единое целое.
Логический анализ факторов счастья у В. Татаркевича неизменно переплетается с психологическим, и, таким образом, логика понятий становится своеобразным выражением логики человеческой души. Но именно здесь мы сталкиваемся с теоретической слабостью домарксистской мысли, которую отмечает В. Татаркевич, но делает это недостаточно четко.

Дело в том, что, исследуя психологию счастья, мыслители прошлого не выходили за пределы индивидуального, ограничивали свои суждения рамками представлений о счастье отдельного человека. Но человек – существо общественное, индивидуальное всегда так или иначе выражает социальное. А это значит, что не только индивидуальные представления о счастье социально детерминированы, но и факторы счастья не могут быть исключительно индивидуальными. Такие источники счастья, как материальное благополучие, положение в обществе, зависят не просто от судьбы того или иного лица, они имеют социальную природ и поэтому обладают значением объективных факторов. Но социально обусловлены и потребности отдельных людей, что заставляет обнаруживать глубинные источники счастья за пределами индивидуальной психологии. Конечно, человек как личность обладает относительной самостоятельностью, поэтому-то при общих равных условиях все же нет равнозначных индивидуальных судеб, счастье не строится по единому трафарету. Но оправданно ли иметь в виду только индивидуальные различия в условиях, когда общество не создало еще определенного минимума необходимых социальных предпосылок для человеческого счастья? Ответом на этот вопрос явилось бы обращение к характеристике тех историко-философских воззрений, которые формировались с учетом связи личного и общественного, что придавало им ярко выраженный мировоззренческий смысл.      
                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                 
Идея положительного полнокровного человеческого счастья могла получить развитие только на плодотворной гуманистической основе. Не случайно к ней обращаются такие представители эпохи Возрождения, как Данте, Петрарка, Боккаччо. Содержащийся в их поэтических произведениях культ чистой любви представляет собою ответ многим скептическим оценкам счастья, высказанным в самые различные времена, отрицающим ее значение для Счастья. Ведь в понятие любви, как и в понятие счастья, вкладывается различный смысл, либо принижающий любовь до плотского наслаждения, либо возвышающий ее до уровня, достойного человека. И лишь в такой гуманистической трактовке любовь оказывается одним из сильнейших источников счастья, несмотря на таящиеся в ней страдания для тех, кто стремится сломить препятствия, возникающие на ее пути.
Прозвучавшая в ранних поэтических произведениях Данте мысль о нравственно очищающем влиянии на человека высокой любви связана с утверждением веры поэта в земное, естественное счастье. «Любовь к идеальной возлюбленной Данте Беатриче равноценна стремлению к высшему благу, – пишет исследователь истоков итальянского гуманизма Л. М. Брагина, – призыв к духовному обновлению, прозвучавший в «Новой жизни», обращен ко всему человечеству: возрождение любви Данте мыслит в неразрывной связи с преобразованием общества» (Брагина Л. М. Итальянский гуманизм. Этические учения ХIV-ХV веков, М., 1977, с. 68).

Данте мечтае с помощью философских наставлений открыть человечеству путь к земному счастью. Высокое назначение философии и этики, по его мнению, заключается в том, чтобы вести человека к нравственному совершенству» к земному счастью. Данте вступил в прямой конфликт с теологическими традициями, создавая почву для дальнейшего развития идеи гуманистического предназначения человека.  
Характерно, что трактовка «земного счастья» гуманистами XV в. подкреплялась установлением его органической связи с богатством духовной культуры. Об этом писал в своих трактатах итальянский философ Л. Валла. Еще не порывая полностью с античной традицией, отстаивающей естественное право человека на наслаждения, защищая принцип взаимной пользы в общении между людьми, Л. Валла вместе с тем обращает внимание на то, что земное счастье достигается через овладение богатствами духовной культуры. И это была исключительно прогрессивная для того времени мысль, подхваченная впоследствии учеными  просветительского направления. Следует заметить, что в эпоху Возрождения утверждается идея активного стремления к счастью. Это значит, что счастье становится доступным тому, кто занят полезной деятельностью, ведет добродетельную жизнь, угодную богу. Последнее – формальная дань христианской традиции, с которой гуманисты расходились в самом существенном; они отрицали счастье загробное, но верили в возможность земного счастья, основанного на человеческой солидарности. «Счастья нельзя достичь,– подчеркивал один из выдающихся представителей культуры итальянского Возрождения Л. Альберти,– не совершая добрых дел, праведных и доблестных, т.е. таких дел, которые не только никому не вредят, но полезны многим» Брагина Л. М. Итальянский гуманизм. Этические учения ХIV-ХV веков, с. 186). Для него личное счастье неотделимо от того, что связано с общественной пользой.  В эпоху расцвета гуманистических идей в Италии (XV в.) Джованни Аргиропуло интенсивно развивает мысль Аристотеля о деятельном счастье, Аристотель различал счастье активное и счастье созерцательное, проявляющиеся соответственно в деятельности и познании. Аргиропуло объединяет их с помощью понятия высшей цели, какой может быть только высшее благо, совершенство самой жизни. Тольк познание может открыть истинные пути достижения этой цели, а знания могут быть приобретены только благодаря собственной деятельности (Брагина Л. М. Итальянский гуманизм. Этические учения XIV–XV веков, с. 213).
Идеи гуманистов итальянского Возрождения нашли свое продолжение в философских воззрениях французских просветителей XVIII в. К. Гельвеций в поэме «Счастье» повествует о том, что
Ни радости любви, ни власти мощь, ни чест
Не могут смертного в храм счастия привесть
Богатство, может быть, раскроет храм прекрасный
Нет,– Мудрость говорит, – надеешься напрасн
И на богатство ты! Бесплодный тот метал
Ни благ, ни горестей от века не рождал
(Гельвеций.   Счастье. М., 1936, с. 47).
Основу прочного, устойчивого счастья Гельвеций видит в просвещении» в постижении мудрости жизни. Один только прогресс знаний может, по его мнению, обеспечить счастье всех людей и каждого в отдельности.
В этом выводе сказалась сила и слабость идеологии французского Просвещения. Сильной стороной мировоззрения французских просветителей было то, что они противопоставили слепой вере возможности разума, пробуждая тем самым надежду на достижение счастья в земной жизни. Слабость же их была в том, что они наивно верили в возможность преобразования мира человеческих отношений благодаря просветлению умов правителей. Они не видели реальных путей создания общественного устройства, способного обеспечить объективные предпосылки для счастья всех живущих на земле людей. Люди просвещенные и разумно управляемые монархами будут счастливы, содействуя счастью других, – к такому конечному выводу пришли философы-просветители. Лишь в следующем веке марксистская мысль смогла раскрыть социально-исторические, материальные истоки всеобщего счастья. Но и до этого поиски путей, ведущих к человеческому полнокровному счастью, осуществлялись в различных направлениях. Эти поиски во многом подготовили теоретическую почву для возникновения научной концепции счастья.
Характерно в этом, отношении учение о человеке будущего великого французского утописта Шарля Фурье, мотивы деятельности которого недооценил В. Татаркевич. К. Маркс называл Ш. Фурье патриархом социализма и придал научный характер выдвинутой им идее гармонического развития личности. Ш. Фурье отстаивал идеал совершенного человека, созданный античными мыслителями, видевшими совершенство в сочетании внешней красоты и внутреннего благородства. Ему близки были также идеи европейских гуманистов о необходимой связи умственного и нравственного развития личности. Но общество до сих пор не принимало мудрых идей и развивалось по дурным законам, считал Ш. Фурье, подтверждая свой вывод примером Франции в эпоху упадка монархического строя и замены его буржуазным обществом со всеми присущими ему противоречиями. Цивилизация, как он называл утверждающийся буржуазный строй, углубила пропасть между богатством и нищетой, породила массовый голод и болезни, физическое изнурение рабочих и невежество привилегированных.

Духовное обеднение человечества, снижение его  интеллектуального и морального уровня – таковы плоды цивилизации. Может ли человек стать счастливым, если он не в состоянии проявить свои способности, а общество не заинтересовано в их развитии? Поэтому общество будущего рисовалось Фурье прежде всего как строй, создающий условия для человеческого совершенства, понимаемого как всестороннее развитие способностей и потребностей людей, гармоническое сочетание их физических, умственных, нравственных и эстетических качеств. А это и есть основное условие счастья.
Удивительно точно предугадал Фурье основные условия гармонического развития личности: свободный труд, и приобщение к духовной культуре, овладение науками и физическая подготовка, забота о здоровье и укрепление духа товарищества – все это и сегодня актуально и включено в арсенал идей научного коммунизма. Лишь одного не дано было знать утописту нового времени, а именно того, что к гармоническому обществу, открывающему возможность счастливой жизни для большинства людей, ведут трудные пути революционного низвержения строя частной собственности, что мечта о гармонии личности не может быть осуществлена сразу, что ее достижение требует длительного исторического развития, самоотверженных усилий героизма, принесения в жертву, когда это становится необходимым, самого ценного, что есть у человека, – его жизни.
Мысль о зависимости счастья одних людей от блага других в различных вариантах обсуждалась в домарксистский период развития этической философии. Л. Фейербах, например, вслед за французскими просветителями XVIII в. подчеркивал, что нельзя решить проблему счастья, настаивая на независимости интересов каждого отдельного человека от интересов других людей. Идеалом счастья он считал «не такое счастье, которое сосредоточено на одном и том же лице, а счастье, распределенное между различными лицами, включающее и Я и Ты, стало быть, счастье не одностороннее, а двустороннее или всестороннее» (Людвиг Фейербах. Избранные философские произведе¬ния, т, I, М., 1955, с. 466). Вот такое обоюдное счастье, по Л. Фейербаху, достигается во взаимном общении людей, а способом его обеспечения является любовь человека к человеку. Это была абстрактная любовь абстрактного человека, далекого от социальных обстоятельств повседневной жизни, выкроенная для всех времен и народов. И неудивительно, что буржуазная действительность разбивала логические построения абстрактной теории человеческого счастья, созданной немецким философом, и он это видел. Морали безудержного эгоизма, призывающей счастье одних строить на несчастье других, он стремился противопоставить силу буржуазного права. Право, по его мнению, призвано привести человеческие отношения в норму «путем применения насильственно нормирующих правил». Мораль выше права, но только право, по мнению Л. Фейербаха, способно сдерживать разрушающую благо силу жизненных противоречий. Поскольку действия морали безнадежно далеки от заключенных в ее призывах обещаний, философ рекомендует подчиниться праву, смириться с ним и в этом находить свое счастье. Но вслед за этим Л. Фейербах замечает, что там, где есть подчинение, человеку остается довольствоваться лишь бледными отблесками счастья. Так немецкий мыслитель-гуманист XIX в. оказался перед лицом неразрешимого противоречия: он не мог найти социальных оснований для согласования счастья большинства и права каждого на свое счастье.
Яркую страницу в летопись поисков путей, ведущих к счастью, вписали русские революционные демократы XIX в. Они конкретизировали представления о счастье большинства, четко и недвусмысленно заявив: личное счастье невозможно, пока несчастен народ. Они критиковали как пессимистические выводы религиозно-теологической этики о невозможности земного счастья, так и ханжеские пришвы соблюдать умеренность в наслаждениях. Во всем этом Н. Добролюбов, например, видел бесплодное морализирование либерально настроенной буржуазии или «крайне аристократическую точку зрения», исходящую от людей, живущих в довольстве и достатке, всецело поглощенных собственным благом. «Выходит умилительная картина, в которой есть слова: природа, простота, спокойствие, счастие, но в которой на деле нет ни природы, ни простоты, а есть только самодовольное спокойствие человека, не думающего о счастии других» (Добролюбов Н. А. Избранные сочинения. М., 1947, с. 44).
Концепция русских революционных демократов отличалась трезвым материалистическим подходом к вопросу об источниках человеческого счастья. Они видели глубокую зависимость социальных прав человека на достойную его жизнь от материальных условий существования. «В самом деле,– писал Н. Чернышевский,– не надобно забывать, что человек не отвлеченная юридическая личность, но живое существо, в жизни и счастии которого материальная сторона (экономический быт) имеет великую важность; и что потому, если должны быть для его счастья обеспечены его юридические права, то не менее нужно обеспечение и материальной стороны его быта» (Чернышевский Н. Г. Избранные философские сочинения, т. II, М., 1959, с, 98).
Положение о материальных предпосылках счастья было не только верной, но и революционной мыслью. Опираясь на нее, Чернышевский, Добролюбов и другие революционные демократы выступали со страстными призывами устранения социального неравенства, способствующего накоплению богатства в одних руках и обрекающего на нищету и бесправие эксплуатируемые массы. «Если настоящие общественные отношения не согласны с требованиями высшей справедливости и не удовлетворяют стремлениям к счастью, сознаваемым вами, то, кажется, ясно, чт требуется коренное изменение этих отношений»,– заявлял Н. Добролюбо (Добролюбов Н. А. Полн. собр. соч., т. 4, с. 103).
Революционно-демократические воззрения на счастье были проникнуты любовью к человеку-труженику. Поэтому они стали созвучны социально-философской концепции человека в марксизме, утверждающей активную роль народных масс и личности в революционном переустройстве мира. Основоположники марксизма обосновали постоянную зависимость, существующую между материальными и духовными предпосылками счастья. Счастье, заметил Энгельс, «нуждается больше всего в материальных средствах...» (См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 297). «Больше всего» не значит, однако, что только в них. Но в сложной иерархии источников счастья материальные блага занимают важное место. Общественное и личное счастье связаны между собой прежде всего материальными узами. Социалистическая революция – наиболее верный путь, ведущий к счастью большинства, потому что именно она открывает путь к народному благосостоянию – основе реального счастья. Эта гуманистическая сущность социалистической революции подтверждена всеми этапами ее развертывания в нашей стране и братских странах социализма. Но марксизм не был бы реалистической теорией, если бы основывал свои выводы только одномерной зависимостью духовного состояния общества от материальных факторов.

Материальное благо – исходная предпосылка счастья, исходная, но отнюдь не единственная. Счастье – состояние человека, определяемое не простым наличием необходимых условий, но и отношением человека к ним. Как воспринимает, как оценивает человек материальные блага, какое место потребность в них занимает в системе потребностей личности – от этого во многом зависит ощущение жизни, мировосприятие. Для человека духовно бедного обладание материальными благами превращается в единственную цель его жизненных стремлений и исключительное условие счастья. Необходимая, естественная человеческая потребность превращается в потребность неразумную и противоестественную. Для человека, находящегося в плену частнособственнических интересов, жажда вещного обладания – главная цель и смысл жизни. Не стоит при этом забывать предостережение Маркса о том, что потребительска ориентация может порождаться как материальным богатством, так и бедностью. Люди, живущие в бедности, если они к тому же еще и нищие духом, жаждущие вырваться из своего состояния, боготворят материальные блага, видя в обладании ими единственное средство избавления от нищеты, зависимости, бесправия.
Социалистическая революция, согласно учению Маркса, Энгельса, Ленина, призвана не только вырвать массы из нищеты и бесправия, но и создает условия для возвышения человека над обстоятельствами жизни. Человек в своем мироощущении не может быть привязан к непосредственным потребностям жизни, он не может быть рабом утилитарных стремлений. Поэтому важнейший шаг на пути к человеческому счастью марксизм видит во всестороннем развитии человека. Весьма интересный лингвистический и историко-философский очерк понятия человеческого совершенства у В. Татаркевича не завершается, к сожалению, формулированием достаточно определенного отношения к данному понятию. С одной стороны, он склонен согласиться с пониманием совершенства как недостижимого идеала, но в то же время и как реального приближения к идеальному состоянию; с другой стороны, отдавая дань идее плюрализма в этике, автор замечает, что «предписывать человеку, что он должен стремиться к совершенству, кажется столь же неправильным, как и порицать его за то, что он не стремится к нему». Можно, однако, согласиться с В. Татаркевичем в том, что, как бы ни трудна была проблема   человеческого совершенства и путей его достижения, всегда следует начинать с вопроса, «как понимать совершенство, чтобы понять его наиболее совершенным образом».  На этот вопрос отвечает марксистское учение о всестороннем развитии личности. В создании социальных условий, включая широкую систему образования и воспитания, видит марксизм путь формирования многогранных способностей и потребностей человека. Удовлетворенность как специфический атрибут счастья, проявляющийся в ощущениях жизнерадостности, довольства, подъема, обусловлена отношением человека как к жизненным благам, так и к жизни в целом. Это отношение представлено жизненными целями как идеальной формой человеческих потребностей. Диапазон потребностей, их характер, содержание и глубина выступают своеобразной мерой целеполагания и соответственно мерой жизненных притязаний и ожиданий
Люди оценивают свою жизнь, соизмеряя ее как с ближайшими, так и с более или менее отдаленными целями. Свою жизнь они воспринимают в трех измерениях: прошлого, настоящего и будущего В главе «Счастье и время» В. Татаркевич достаточно тонко воспроизводит диалектику психического переживания человеком времени и значения этого переживания для ощущения счастья. Но акценты при выяснении взаимозависимости прошлого, настоящего и будущего могут быть расставлены и иначе. Хотя единственная реальность для человека – это настоящее, он так или иначе устремлен в будущее. Люди должны быть уверены в завтрашнем дне, ради этого прогрессивные силы мира ведут неустанную борьбу за предотвращение смертоносной ядерной угрозы, за социальный прогресс. Все, чего человек смог достичь сегодня, открывает ему возможность уверенно вступить в день завтрашний. То, чего он еще не успел достичь, он надеется обрести. С прошлым человека связывает пережитое, с будущим – надежда. Потребность обеспечить светлое будущее не только для себя, но и для детей, для новых поколений способствует восприятию жизни как динамического бесконечного процесса, придает жизни особый человеческий смысл. Смысл жизни опосредует индивидуальные представления о счастье. Счастье – динамично, оно не столько в достигнутых рубежах, сколько в самом движении к цели. Утрата надежды (а следовательно, и цели) означает потерю смысла жизни, оптимистического отношения к ней. Вот почему столь важным для обеспечения оптимистического мироощущения является забота общества о всестороннем развитии индивидуальных способностей и потребностей. Они, как источники жизни, активизируют отношение человека к настоящему во имя будущего, позволяют не довольствоваться достигнутым, видеть жизненную перспективу, помогают, не полагаясь на случай или удачу, собственными усилиями творить свою судьбу, быть творцом собственного счастья.
Через отношение к целям жизни человек соотносит собственные потребности и интересы с интересами общества, судьбами поколений и других людей. Полнота ощущения счастья находится в прямой зависимости от характера сочетания личных и общественных интересов в сознании и жизнедеятельности человека. Счастье, как и смысл жизни, может базироваться на признании приоритета ка общественных, так и личных интересов. Но наиболее оптимальный вариант полнокровного ощущения счастья и смысла жизни связан с их гармоническим сочетанием. Для социалистической личности общественный интерес становится определяющим, но не как самодовлеющее начало, а как основа для достижения всестороннего индивидуального бытия. Подлинное счастье – в осознании того, что только через гармонию личного и общественного достижения личных целей обретает глубокий нравственный смысл. В этом плане нельзя не отметить весьма емкую по содержанию, несмотря на свою лаконичность, «формулу» счастья, предложенную А. Н. Толстым: «Счастье есть ощущение полноты физических и духовных сил в их общественном применении».
Итак, марксистская концепция счастья строится на признании всестороннего развития человеческих потреб¬ностей, интересов, целей как основы здорового мироощущения личности. Но эта концепция будет представлена неполно, если исключить из нее проблему соотношения целей и средств их достижения. Средства в широком смысле – это виды деятельности, объективно предназначенные для реализации человеком субъективной активности и в то же время субъективно избираемые самими людьми из объективных социальных возможностей. Проблема деятельности – одна из центральных в теории всестороннего развития личности и соответственно в концепции полнокровного человеческого счастья. Маркс и Энгельс понятие о человеке будущего связывали с его совершенствованием «в любой отрасли деятельности», соответствующей его способностям. Основоположники марксизма имели в виду свободный выбор деятельности, обеспечиваемый реальными условиями коммунистического общества. Поэтому Маркс и Энгельс неоднократно говорили о коммунистическом обществе как о таком обществе, где «никто не ограничен исключительным кругом деятельности, а каждый может совершенствоваться в любой отрасли...» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т, 3, с, 32). Преодолению профессиональной ограниченности способствует закон перемены труда, начинающий проявлять свою силу уже в период построения коммунизма. Он, этот закон, и является объективной основой всестороннего развития личности, хотя последнее шире и универсальнее перемены труда.

Изложенный подход позволяет вывести наиболе обобщенное представление о полнокровном человеческом счастье как состоянии, выражающем всестороннее активно-творческое – деятельное – отношение человека к миру, и рассматривать ориентированность человека не только на предметные или идеальные результаты труда, то есть на предметность деятельности, но и, вместе с этим, на сам процесс труда. Формирование отношения к труду как к первейшей жизненной потребности основано на интересе к процессу труда (а на развитие личности прогрессивное влияние оказывает научно-техническая революция, устраняющая из жизни людей тяжелый и изнурительный физический труд) и на общественном характере труда при социализме. «Нет пути к счастью более верного, чем путь свободного труда»,– говорил М.Горький. Социалистический труд, осуществляемый во имя коллективных и гуманных целей,– таков наиболее верный путь к счастью.
Свободный от эксплуатации труд – основа человеческой деятельности. Но она не исчерпывается только трудом. Человек развивает и самоутверждает себя как в труде, так и в свободное от работы время, которое К. Маркс называл пространством для развития всесторонних способностей человека. Человек по природе своей творец, но чтобы творческая (деятельная) сущность общественного человека в полной мере проявилась в каждом, неся с собою подлинное, ничем не заменимое наслаждение жизнью, высшую духовную удовлетворенность, необходимы коренные социальные преобразования, предусмотренные теорией научного коммунизма.
Книга В. Татаркевича «О счастье и совершенстве человека» интересна и ценна не только своим историко-литературным обзором. Ценность книги В. Татаркевича в том, что она не просто знакомит читателя с различными мнениями по проблеме счастья и совершенства человека, но и показывает историческую эволюцию взглядов, а наряду о этим предлагает структурно оформленную теорию счастья, подтвержденную философско-этическими аргументами, а также многоплановыми психологическими наблюдениями, вскрывающими сложность и противоречивость душевных состояний человека, которые нужно учитывать как важный фактор, дополняющий социальную детерминацию человеческого счастья.
Tags: Татаркевич
Subscribe

promo anchiktigra Грудень 31, 2015 00:16
Buy for 1 000 tokens
Как создать новогоднее настроение? Читаем все про Новый Год: НОВОГОДНИЕ КНИГИ. ЗИМНИЕ КНИГИ. Рождественские рассказы. Книги про Новый Год и Рождество. Новый год 2021 - как встречать, в чем встречать, что нас ждет? ЛУЧШИЕ НОВОГОДНИЕ ФИЛЬМЫ. НОВОГОДНЕЕ КИНО. ФИЛЬМЫ ПРО…
Comments for this post were disabled by the author