Аня Скляр

19. Глава четырнадцатая СОВЕТЫ СЧАСТЛИВЫМ

Удивительная это вещь – как человек
живет, работает, чувствует себя
счастливым, но не знает, где то место
и то дело, от которых зависит все
спокойствие и сама возможность жизни.
М. Домбровская

Почти каждому конкретному совету, как быть счастливым, можно противопоставить другой, прямо противоположный, и он будет не менее убедительным.

Даже предписания Шопенгауэра, его «афоризмы о мудрости жизни» не составляют исключения. И на их примере южно продемонстрировать относительность советов о достижении счастья (Sсhopenhаuеr A, Aphorismen zur Lebensweisheit, 1913, Ed. M. Brahn. (В русском переводе: Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы, Спб., 1887. - Прим. ред.).

1. «Помни,– говорит Шопенгауэр,– что только настоящее реально и сегодня не придет еще раз». С этим нельзя не согласиться. Но, нужно добавить, не только реально существующее дает счастье; а постоянное размышление о том, что сегодня никогда уже не вернется, не послужит причиной счастья. И может быть, кому-то больше подойдет совсем другой совет: помни, что перед тобой – будущее и что завтра может быть лучше, чем сегодня.

2. «Одиночество лучше общения». Этот совет предостерегает от неприятностей, которые может принести общение с людьми. Но он не приемлем для тех, кто не выносит одиночества, и, что еще важнее, лишает удовольствий, которые может дать общение с людьми, причем как дружеское общение, так и борьба, соревнование, победа. Столь же верным может оказаться девиз: общение с людьми лучше, чем одиночество.

3. «Не следует давать волю воображению». Ибо из-за этого теряется ощущение, реальности, и тем самы уменьшаются шансы на успех в жизни. Но, с другой стороны, воображение открывает иные источники счастья – дает мечты о самой прекрасной действительности и часто проникает туда, куда трезвая мысль никогда бы не проникла. В определенных условиях и при определенном настроении может удовлетворять такой совет: давать волю воображению.

4. «Привыкай к мысли, что все потеряешь, и никогда не думай о чужих вещах, что они могли бы быть твоими». Эта мысль предостерегает от неудач и облегчает чувство утраты того, что имеешь. Но с ней пропадают стимулы беречь то, что имеешь. Привыкая к мысли о потере, люди становятся безразличными к тому, что имеют, а чем безразличнее для нас что-либо, тем меньше оно дает удовольствия. Поэтому для кого-то может оказаться верным совет: привыкай к мысли, что все – твое.

5. «Вырабатывай в себе способность мысленно переключаться». Ведь легче пережить любую неудачу и невезение, если умеешь мысленно отвлекаться от них. Но способность переключаться уничтожает постоянство мысли, которое также является источником удовольствий и успехов, ибо препятствует сомнениям и колебаниям. Поэтому, возможно, правильнее будет сказать: вырабатывай в себе постоянство мысли.

6. «Владей страстями». Это известное и признанное предписание. Но разве не нашлось бы никого, кто мог бы сказать о себе, что снискал удачу и удовлетворение именно потому, что не владел своими страстями, что тратил свои силы не на обуздание своих желаний, а на их исполнение.

7. «Следует быть всегда деятельным, это необходимо для счастья, ибо силы даны человеку для того, чтобы их применять». Действительно, это верно для многих, а именно для людей деятельных от природы. Но другим больше импонирует пассивная жизнь. Для них существует другое предписание: не старайся быть постоянно деятельным и береги силы.

8. «Считаясь с индивидуальными особенностями других людей, вырабатывай в себе терпение и вежливость, эти характерные черты китайцев; не нужно также замечать чужие недостатки и никогда не следует поучать других». Это предписание, по сути дела, предостерегает против ссор между людьми, однако неверно, что оно всегда приводи к счастью. Не каждый умеет изменять индивидуальные особенности других людей и приспосабливать их к своим потребностям, но если умеет, то, наверное, достигнет на этом пути больше, чем если бы сам к ним приспосабливался. Властные натуры решительностью достигают больше, чем терпением и вежливостью. Для них существует специальное предписание: не приспосабливайся к индивидуальным особенностям других людей.

9. «Не нужно подражать другим». Действительно, сит duo faciunt idem поп est idem (Когда двое делают одно и то же, это не то же самое). Однако не каждый находчив и изобретателен, и тот, кто таковым не является, больше научится от других, чем выдумает сам. Ему подошел бы как раз совет: разумно подражай тем, кто хорошо устроил свою жизнь.

10. «Ни любить, ни ненавидеть – это половина правды о счастье, вторая половина – ничего не говорить и ни во что не верить». Однако если бы это было верно, то правда о счастье должна была бы состоять больше, чем из двух половин: ибо любить взаимно – это еще одна, по меньшей мере, половина правды, так же, как и верить искренне в счастье.

11. «Чтобы быть веселым, а поэтому и счастливым, самое важное – иметь здоровье; поэтому не имеет смысла посвящать здоровье чему-нибудь еще». Несомненно, здоровье является фундаментальным условием счастья. Но недостаточным. И возможно, нет такого счастливого человека, который бы с той или иной целью, для работы или для развлечения не рисковал здоровьем и не переутомлялся. И нет более несчастного, чем тот, кто постоянно думает о своем здоровье и отказывает себе во всем, боясь его испортить. И может быть, не самым худшим будет именно правило: не беспокойся о своем здоровье и думай о нем сак можно меньше.

Итак: считайся только с настоящим – рассчитывай также на будущее, живи один – живи с людьми; ограничивай воображение – давай ему волю; думай о том, что здоровье важнее всего, – не думай о здоровье и т.д. и. т.п.
Таких антитез между предписаниями для счастливых (точнее говоря, для тех, кто хочет быть счастливым) можно было бы перечислить еще очень много. Предписания други мыслителей вызывают возражения не меньше, чем советы Шопенгауэра.

Важна не констатация антитез, поскольку они не подлежат никаким сомнениям. И не в том дело, чтобы исчерпать их, что было бы трудно. Важно было бы раскрыть их собственный смысл. Поэтому смысл этой, не вызывающей сомнения противоречивости в предписаниях счастья совсем не в том, что они обманчивы. Дело, скорее, в том, что они – не всеобщие. Следствием их является не скептицизм в вопросах счастья, а релятивизм. Разумный релятивизм -должен быть направлен против необоснованных обобщений, против распространения этих предписаний на всех людей, не считаясь с тем, что люди живут в разных условиях и имеют различные склонности.

Опыт в одинаковой степени подтверждает полярно противоположные правила: живи рассудком – живи воображением, веди деятельную жизнь – веди пассивный образ жизни; предпочитай одиночество общению с людьми – предпочитай общение одиночеству. Все они применимы, но ни одно не всеобще. Каждый должен испытать сам, какое ему больше подходит.

Количество этих противоположных правил, однако, не бесконечно. И этих правил не столько, сколько есть людей. Повторяются характеры и человеческие судьбы, а поэтому находят применение одни и те же правила. Здесь нет одной истины, но нет и бесконечного числа истин. Есть определенное ограниченное число истин, каждая из которых находит многочисленные подтверждения в жизни, одна чаще, другая реже. Истины эти не носят всеобщего характера, но являются типичными, находят применение, поскольку возникают схожие ситуации у несхожих людей.

Предписания по достижению счастья, которые в таком количестве завещала и история философии, и история обычаев, объединяются в группы, в системы. Таких систем немного. Предписания Шопенгауэра и все близкие им легко объединяются в одну систему, а противоположные им – в другую систему.

1. Можно выделить две большие системы: одна из них основана на пессимистических предпосылках, на неверии в жизнь и в людей. Она относится к миру не агрессивно, а оборонительно, предписывает заранее отказываться от радостей и успехов и заботиться только о том, чтобы избежать огорчений и вреда от людей и судьбы. До Шопенгауэр развил эту систему Ларошфуко: не требуй от жизни многого, помни, что только непродолжительное настоящее реально, не рассчитывай на будущее, избегай людей, привыкай к мысли, что тебя ждет все самое худшее, что все, что ты имеешь, утратишь, не жди ничего ни от кого, а также не поучай других, будь лишь терпимым к ним – все эти и подобные им поучения восходят к этой недоверчивой системе теории счастья. Еще одну разновидность такой системы представил Н.С. Шамфор, сравнивший счастье с часами: реже выходят из строя наименее сложные, А Шопенгауэр сформулировал общую основу этой системы: «Не строй своего счастья на широком фундаменте».

Вторая система, противоположная первой, основывается как раз на широком фундаменте, на доверии к судьбе, на оптимистическом убеждении, что люди, события могут приносить счастье. Его можно получить если не от всех людей, то по крайней мере от некоторых; если не от людей, то от природы; если не от природы, то от себя самого; если не от любви, то от работы; если не от работы, то от знания; если не от знания, то от искусства; если не от действительности, то от мечты; если не от достижения и обладания, то от стремления и ожидания.

В пределах второй системы умещаются предписания как этиков древности, так и христианских мыслителей, Все они полярно противоположны предписаниям недоверчивых пессимистов. Они дают позитивные советы там, где те дают негативные. Они ищут «широкий фундамент», тогда как те его избегают. Эти позитивные предписания к достижению счастья, если они успешно осуществятся, будут действительно правилами обретения счастья, в то время как предписания первой системы – это, по сути дела, предписания, как избежать несчастья. И нет ничего удивительного в том, что обе системы предлагают разные, средства, ведь они различаются по целям; одна система дает правила избежания несчастья, а вторая – достижения счастья. Из этого различия вытекают другие, в частности то, что позитивная система располагает большим разнообразием предписаний. В вопросах счастья имеется больше способов его достижения, чем предохранения от несчастья, то есть больше «наступательных», чем «оборонительных».

Система построения счастья на узком фундаменте и система построения счастья на широком фундамент различаются прежде всего отношением к источникам счастья. Система недоверия советует пользоваться как можно меньшим числом источников, стараться быть независимым от тех, от которых можно быть независимым; или, наоборот, советует для безопасности пользоваться как можно большим количеством источников одновременно, ибо поскольку многие из них могут оказаться ненадежными, то легче найти один, надежный, при большем их числе. Система недоверия к счастью рассчитывает самое большее на счастливый случай, на случайные радости. Система же доверия строится на последовательной организации своей жизни. Счастливым в этом смысле, говорил Гете, будет человек, который может связать конец своей жизни с ее началом.

Вообще система построения счастья на узком фундаменте пригодна для людей осторожных или не имеющих достаточно сил для осуществления наиболее трудных намерений. Вторая же система создана людьми сильными и отважными и для таких же предназначена. Первая менее приятна, но она в большей мере гарантирует успех; вторая же больше связана с риском. Поэтому их противопоставление соответствует известному уже нам противопоставлению систем гарантии и риска. Осторожность учит избегать страданий, но не обязательно приводит к увеличению удовольствий. Некоторые считают даже (ссылаясь обычно на афоризм Лопе де Вега), что удовольствия, которыми пользуются осторожно и рассудительно, перестают быть удовольствиями.

2. Вторая пара противоположных систем — это система поисков счастья в расслаблении, беззаботности и система поисков счастья в напряжении. Их разделяет разное отношение не к источникам счастья, а к его внутренним условиям. Житейская мудрость давно уже противопоставила их в символах: символом напряженной жизни является муравей, беззаботной – стрекоза.

Только жизнь в постоянном напряжении может дать счастье, говорит одни. Почему? Потому, что нормальному и здоровому человеку прежде Всего нужна деятельность, творчество, работа, усилие. Отдых доставляет ему удовольствие только тогда, когда он устал и пока не отдохнет. Не только психическая природа человека, но и его физическая природа требуют постоянной деятельности, постоянного напряжения. Чем больше упражняются мускулы, тем лучше они развиваются и функционируют.

Поборником этой точки зрения был, в частности, А. Каррель (Carrel A. L'Homme, cet inconnu, 1936). Опасность современной ему цивилизации он видел (это было, правда, перед второй мировой войной) в том, что мы слишком малодеятельны, что живем слишком удобно. Современный человек тратит слишком мало усилий и напряжения; он переложил труд на машины, и мускулы его не напрягаются, между тем как усилие необходимо для правильной работы организма: немного спорта его не может заменить. Пути сообщения слишком удобны. Они недостаточно утомляют. Точно так же не использует он полностью возможностей пищеварение, ест слишком регулярно, не употребляя твердой пищи, не делая никаких ограничений, которые важны для организма, ибо побуждают его к более интенсивной деятельности, мобилизуя сахар печени, подкожный жир, мышечный протеин, очищают и перестраивают ткани. Современному человеку, живущему в удобной квартире, располагающему эффективными способами обогрева и охлаждения воздуха, меняющему одежду в соответствии с погодой, пользующемуся для езды закрытыми вагонами поездов и автомобилями, нет необходимости приспосабливаться к изменениям температуры, в силу чего его адаптационная система бездействует и атрофируется. Более суровые условия жизни, требовавшие больших усилий, усталости, страданий, приводили к тому, что в давние времена организм человека отличался большей сопротивляемостью, лучше приспосабливался к неожиданным переменам и поэтому был более стойким при неблагоприятных условиях. А современный человек, плохо приспособленный, немощный, незакаленный, зависит от благосклонности судьбы и легко становится несчастным.

Другие утверждают прямо противоположное: современный человек как раз слишком напряжен и тратит слишком много усилий. Конечно, не физических, а нервных. Темп его жизни чрезмерен. Вся современная техника направлена «а то, чтобы увеличивать скорость, усиливать напряженность, интенсивность жизни, чтобы автомобили, экспрессы, пароходы, самолеты двигались быстрее, чтобы по телеграфу, телефону, радио новости передавались как можно скорее. И этот темп является источником усталости, истощения нервозности, разочарования. Мышцы, долго находившиеся в напряжении, перестают хорошо функционировать. Человеку необходимо расслабиться. Раздаются голоса, требующие снижения темпа жизни, ослабления нервного – напряжения, уменьшения чрезмерной предприимчивости людей, снижающей как радость жизни, так и ее эффективность. Сторонником такой точки зрения выступил, например в США – стране, достигшей в XX в. максимального напряжения и темпа жизни, У.Б. Питкин. Практика доказывает, что результаты напряженной жизни не могут быть ни приятными, ни полезными; наибольших успехов достигают те, кто умеет крепко спать, часто отдыхать, играть, как дети. Отдых необходим человеку для успешной деятельности, а также для получения удовольствий. Даже во время футбольных матчей члены команды имеют на одну минуту усиленной деятельности пять минут относительного отдыха. Превращение воскресенья в регулярный день отдыха было – как нужно экономить, расслабляя мышцы. Если невозможно делать это непосредственно, ибо не все мышцы послушны воле, то можно воздействовать опосредованно, путем переключения сознания; мышцы расслабляются, когда мы сосредоточиваем внимание на чем-то другом. Если мы не можем не думать, ибо это очень трудно, то мы можем по меньшей мере изменять направление наших мыслей; если одни проблемы нас утомили, мы можем заняться другими. Так же как физического, следует избегать и чрезмерного психического напряжения. Предоставлять вещи их естественному развитию и самому отдаваться свободному ходу вещей. Особенно важно не беспокоиться о многих делах одновременно. Есть великая мудрость в словах, что каждый день имеет достаточно своих забот. Нужно упрощать жизнь; нельзя впитывать в себя – как этого, может быть, хотелось – все, что происходит вокруг нас, следует, скорее, защищаться от натиска впечатлений. Не нужно следовать слишком суровым правилам жизни, пусть каждый позволяет себе маленькие капризы, ибо они спасают от утомительной регулярности повседневного, существования, создают жизненную разрядку. «Как только найдется свободная минута – старайся расслабиться». Только жизнь, свободная от излишней напряженности, содержит шансы обрести счастье.

Эти призывы к «более легкой жизни» являются реакцией на чрезмерную интенсивность жизни предыдущих поколений. Но, естественно, человек не может жить в состоянии постоянной расслабленности и отдыха. Речь идет только о том, какой должна быть их пропорция и что – усилие или расслабление – является лишь необходимостью, а что – смыслом и счастьем жизни.

Согласно одной системе, достижение счастья – дело трудное и мучительное. Согласно другой – наоборот, легкое. Если оно вообще придет, то без усилий со стороны человека; если его можно достичь, то только самыми простыми и самыми легкими способами. Это подмечено уже давно. Для того чтобы быть постоянно счастливым, говорил Гельвеций, нужно быть счастливым недорогой ценой.

Те, кто надеется достичь счастья в расслабленности, обычно представляют его как идиллию. Те же, кто видит счастье в напряжении, представляют его как драму: фаустовское счастье не имеет ничего общего с идиллией. Для одних счастье – в покое, для других, наоборот, в бурных чувствах. Стоики возлагали вину за несчастья людей на страсти; можно утверждать, повторив высказывание Дидро, что источник не только счастья, но и несчастья – в сильных, страстях. Однако это счастье людей исключительных. Большинство людей нуждаются, скорее, в спокойном счастье. А больше всего покоя там, где меньше деятельности. В этом смысле, говорил Монтескье, счастливы те народы, у которых нет истории.

3. Еще одна антитеза появляется в предписаниях к достижению счастья. С одной стороны, предписание советует пользоваться каждым благоприятным случаем, извлекать из него как можно больше пользы, получать как можно больше удовольствия: ибо таких случаев бывает в жизни нередко слишком мало и никогда не бывает слишком много. 

(Этой цели может служить сознательное увеличение своих способностей, чтобы таким способом умножать впечатления, а вместе с ними – удовольствия. Об этом писал Э. Ренан: «Нет ничего более страшного, чем единственное пристрастие на всю жизнь. Ах, почему у меня только одна жизнь? Почему я не мору всего объять? Я ощущаю окружающий мир посредством того всеобщего чувства, которое заставляет нас грустить в грустной жизни и радоваться – в веселой». (См.: Сhaix J. De Renan à J. Rivière, Dilletantisme et amoralisme, 1930).

Ему противоположно другое предписание: не использовать всего, что случается, а отказывать себе частично в том, что можно иметь. Это предписание необязательно должно преследовать моральные цели, оно может быть понято эвдемонистически: его цель может состоять и в том, чтобы не допустить пресыщения, которое тоже не всегда приятно. А особенно не допустить того, чтобы человек вынужден был сказать себе: я имел все, что хотел, и оказалось, что это немного. Ибо это самое худшее. Наоборот, нужно жить так, чтобы у человека сложилось другое убеждение: сколько бы человек ни имел, он мог бы – если бы хотел – иметь еще больше, что в жизни были еще и другие возможности, кроме тех, которые он осуществил. Не нужно, как говорится, пить бокал до дна, и не нужно пить до тех пор, пока уже не сможешь. Последний афоризм Б. Грасиана в «Обиходном оракуле...» гласит: «Ничего не должно быть слишком много. И даже в радости не стоит доходить до наивысшей степени». Самое большое счастье в любви, утверждал Гёте,– любить в отдалении.

Таким образом, системе достижения счастья через насыщение, через потому жизни противостоит система достижения счастья через ненасыщение. И для Система ненасыщения имеет тенденцию откладывать счастье: счастье в будущем, как предполагается, более ценно, чем переживаемое в настоящем; оно имеет то преимущество, что еще не было пережито, а значит, не могло не оправдать надежд. И при этом к счастью, которое потом может быть пережито в будущем, прибавляется счастье ожидания. Система счастья через насыщение предлагает другое. Не следует, как писал Р. Баден-Поуэлл, создатель скаутизма, откладывать счастье на будущее, надо все время радоваться жизни. Можно завтра умереть, а тогда будет уже слишком поздно вдыхать свежий ветер, любоваться свежестью зелени и радоваться пению птиц. Люди мечтают о праздниках как о минутах, когда они могли бы действительно получить удовольствие, однако слишком часто, когда праздники приходят, идет дождь или мучает зубная боль и долгожданная прогулка не дает желаемых результатов.

4. Еще одно противопоставление, отражающее различие не только между людьми, но и между целыми эпохами. С одной стороны, существует предписание черпать счастье из реальной жизни, и только из нее. С другой стороны,
дополнять его верой в другое, лучшее существование, и из этой веры черпать счастье. Первое – это предписание рационалистов, второе – мистиков.

Предписания к счастью должны быть разнообразными, ведь у каждого своя жизнь. Она дает возможности для разных удовольствий: одним приносит чувственные радости, другим – духовные. Она содержит также разные факторы счастья: один имеет много внешних факторов, другой, имея мало, должен уравновешивать их внутренними. Один должен строить свое счастье на осторожности, другому удается риск. Один черпает свое счастье из одного источника, а другому нужны многие. Счастье одного опирается на действительность, счастье другого дополняется мечтами и поэзией. И таких противопоставлений много. Особенно же важно следующее: счастье одного статично, другого – динамично. Один счастлив тогда, когда обладает благами и может ими пользоваться, другой же – только тогда, когда их добывает. Одному нужен покой, другой же не будет счастлив без борьбы и усилий.

Утверждение, что эти прямо противоположные предписания попеременно ведут к цели, склоняет к релятивизму в вопросах счастья. От чего зависит счастье человека? – говорил более ста лет назад Ф. Скарбек. – Все стараются теоретически и практически ответить на этот столь важный вопрос; почти каждый говорит правду и каждый лжет; первый раз, когда имеет в виду самого себя, второй раз, когда, опираясь на собственный опыт, пытается сделать общие для всех выводы. И сегодня мысль об относительности счастья упорно возвращается к тому, кто исследует проблемы счастья. Точнее, не само счастье, а его факторы. Но именно к ним относятся предписания о путях достижения счастья. Действуют эти факторы или нет – зависит от того, в каком сочетании они выступают, а действие внешних факторов особенно зависит от предрасположенности к ним самого человека. Одни счастливы жизнью светской и развлечениями, другие – научной работой или оказанием помощи тем, кому она необходима.
Советы о достижении счастья бывают не только различными, но и, как уже говорилось, прямо противоположными: одному для своего счастья нужно делать то, чего другой как раз должен избегать. В этом смысле Ф. Скарбек писал, что каждый говорит о счастье правду, если имеет в виду только самого себя. Может даже казаться, чт проблемы счастья не только относительны, но и целиком индивидуальны: скольк людей, столько рецептов счастья. 

Однако это не так. Количество источников и средств счастья и число способов быть счастливым не безгранично. И следует учесть при этом, что человек по природе пластичен, подвержен влиянию конформизма, взаимному подражанию, а поэтому сходны и факторы счастья. Способы достижения счастья удается свести к определенному числу типов. Каждый совет пригоден для многих людей, имеющих сходный характер и живущих в сходных условиях. И если брать эти рецепты достаточно широко, то можно прийти к указанным выше двум системам: или к системе, построенной на широком фундаменте, или, наоборот, на узком; или к системе риска и гарантии, или расслабления и напряжения, или полноты – неполноты.

Сама достижимость счастья относительна. Одни как бы «предрасположены» к счастью, и они будут счастливы, хотя бы судьба не особенно им благоприятствовала, другие же, наоборот, даже в наилучших условиях будут несчастливы. Ведь чтобы чувствовать себя счастливым, нужно не только иметь, чему радоваться, но и уметь радоваться, а эта способность неравномерно распределена между людьми. Она зависит от психических условий больше, чем от физических, от воспитания и привычек не меньше, чем от того, каким человек рождается. Она зависит от «школы жизни», но опять-таки суровая школа жизни одних учит довольствоваться малым, а других, наоборот, угнетает, наполняет горечью – и раз и навсегда лишает способности чувствовать себя счастливыми.
Существует мнение, что правила достижения счастья не приносят успеха, что, собственно, нет рецептов счастья, ибо что же это за правила, которых так много, где одно противоречит другому, и неизвестно, какое кому пригодится. Недаром фортуна изображается слепой. Говорят также, что счастье является исключением, поэтому правил для него быть не может. Более того, кажется, что эти правила не нужны. Либо кто-то расположен к счастью, имеет некий талант быть счастливым и будет счастлив без правил, либо не обладает им, а тогда и правила не помогут. О счастье не нужно заботиться, говорила одна американская писательница, оно само придет или не придет; оно – разновидность равновесия, как езда на велосипеде; тысяч раз можно пытаться, болезненно и безуспешно, удержать его, покуда в один прекрасный день овладеешь им без труда.

Действительно, правила счастья, запреты и советы имеют для разных людей неодинаковое значение. Утверждение, что они не дают результатов и не нужны, тоже следует рассматривать как относительное. Для тех, кто наделен талантом счастья, они действительно не нужны. Такие люди инстинктивно найдут свое счастье. Если бы, однако, ex post проанализировать их образ жизни, то, скорее всего, оказалось бы, что он соответствовал правилу построения счастья «на широком фундаменте». Но эти люди, от природы предуготованные к счастью, поступят лучше, если меньше будут его анализировать и руководствоваться им в своей жизни. Пусть они воспринимают счастье по совету Гёте: как «тайну, которой лучше не касаться».

Напротив, рецепты счастья могут понадобиться тем, кто не обладает талантом счастья и не имеет благоприятных для него условий. И это практически одна из важных, если не единственно важная проблема: как сделать счастливыми тех, у кого нет для этого данных. Предписания философов, по меньшей мере в определенной степени, эту проблему решают. Если болезненному, некрасивому, одинокому, бедному не поможет врач, косметолог, брачная контора или система социального обеспечения, то, может быть, ему пригодится старое предписание стоиков: не думать о том, что беспокоит. Или новый совет: думать о других проблемах, ибо, думая о другом, легче забыть то, что беспокоит.

Труднее помочь тому, кому недостает таланта быть счастливым, кому мешает чувство собственной неполноценности или неспособность чему-либо радоваться. Но если вообще существуют рецепты, которые могут помочь в таких случаях, то это те, которые советуют ограничивать счастье истроить его на «узком фундаменте».
Метки:

Для этой записи комментарии отключены.